НОГОТЬ

0
155

 

 

Настя выла, и руки ее тряслись…

Полчаса назад собака попросилась и она сдалась. Вывести животинку перед уходом совсем не лишнее, но хотела чуть позже. У подруги день рождения, юбилей. Пятый десяток. Пятый. Страшно-то как. Нереальность и тревога за себя. Переложение событий. Сорок звучит лучше. Да, сорок лучше. Только сорок. Еще сорок. Вроде хорошо и пустота. И волнение, легкая дрожь ожидания. Мужички с Танькиной работы, общие знакомые и так, кого встретишь в пятничном ресторане.

Собака прыгает на ноги, стараясь затянуть колготки, чувствует, что может остаться до ночи, а может и до утра. Бывало.

— Брысь, — говорит Настя, улыбаясь.

На улице прохладно, она ежится, не отходит далеко. Ну и что, что детская площадка. Что там йорк сделает. Чуть — чуть.

Собачка справляется быстро и хозяйка, запахивая шубу, торопится домой. Мысли, предчувствия, и, вообще, настроение. Еще косметика, волосы в прическу, в зеркале навертеться. Не забыть духи, что привез Валера из Польши. Безумно хорошие. Именно за понимание вкуса она его любит, правда, иногда, когда тот в «командировках» от жены.

Пикнул электронный ключ, парение в мыслях, бывает так — вроде здесь, а вроде совсем в другом месте. Вдруг движение навстречу, испугалась, собачка тянет в образовавшуюся щель. Дверь с размаху налетает. Лишь рука спасает от удара и звук: «Ой»!

Что-то щелкнуло, хрустнуло до боли в фаланге, железо оттолкнуло. Появляется студент Борька — сосед этажом выше. Лениво улыбается, говорит: «Здрасьте» и широко вразвалочку идет вдоль дома, к остановке.

Ой! Повторила она уже в одиночестве, растерянно потирая руку. Слезы предательски набегают, грозя превратить тушь в дождливую акварель. Собака рядом скорбно смотрит, будто чувствует бурю, только хвост выдает что-то другое, словно живет отдельно. Дверь ползет обратно, целуется магнитами. Крепко-крепко.

Уже дома схватила трубку и еще держалась.

— Катька, у меня трагедия, —  сказала выстрелом, взахлеб.

Хотелось улыбаться, через силу, но никак.

— Что произошло? — спокойно произнесла подруга.

— Эта, сука, мне ноготь сломала….

Слезы брызнули, сами и тушь потекла грязью.

Она утирала сопливый нос, рисуя угольные усы на щеках

— Какая сука? — менторски интересуется подруга.

— Та, с пятого этажа. Студентик раздолбанный.

— Как это произошло?

— Как? Как? Входной дверью…

— Где? У тебя дома?

— В каком доме?!

Настя визжит от непонимания.

— А чего ты на меня кричишь?

— Извини. Прости, пожалуйста. Маруську выводила. А эта, сука, хрясь и ноготь сломала.

Начала рыдать по новой.

— Точно, сука, — сказала подруга, больше чтобы успокоить.

— Сука… А я что говорю. Как с такой рукой идти. Как!?

Она завыла, чувствуя трагедию случайного соединения событий и людей. Но больше жалко себя. Потраченного времени, исчезнувших ощущений жизни, которые и так не очень. Эти все замужем, а у нее приходящий, да и остальные — случайные, никакие. Привет — пока. Это она на людях сильная. А дома мысли — дурней дурного.

— Представляешь, — говорит Настя, — К этому мастеру очередь за неделю. Ногти, как картинки, сказка. Произведение искусства. Я радовалась все утро. Не могла наглядеться. Тон красивый, звездочки и плавные линии. Будто ночь расцвела. Представляешь, ночь! Курила и смотрела, потом снова курила и смотрела. Курила и смотрела…

Ее заклинило.

Катька представляла ночь на ногтях, в общих чертах, она верила, что красиво, что у подруги по-другому не бывает.

— Обработай, — сказала она, — Черт с ним, маскируй как-то. Время еще есть.

— Самый длинный палец! — взвизгнула Настя.

— Са-мый длин-ный па-лец, — прокривлялась подруга.

— Я лучше никуда не пойду, — сказала Настя, — Никуда не пойду.

И ей стало жалко себя. Она снова заплакала, тихонько.

— Даже не вздумай, — сказала подруга, — И хватить там сопли пускать. Я все слышу.

— Ну и слышь, — сказала Настя.

Потом позвонил Валера. Зачем сейчас?

— Как дела? — говорит.

— Ноготь сломала.

— Ха-ха. Не будешь царапать мне спину.

Бросает трубку, потом набирает.

— Извини…

— Что?

— Ничего…

Бросает снова.

Пальцы трясутся, как у алкоголички. Нервное. Садится шлифовать острые края. Дым от сигареты заползает в глаз, ресницы дергаются, потом тонкий «кент» ныряет в пепельницу и продолжает коптить оттуда.

За работой чуть успокаивается. Рука выглядит безобразно. Растопыривает пальцы, вытягивает, потом сжимает в кулак, прикладывает к телу, пробует движения, чтобы незаметно. Крутит головой. Собака рядом, переживает. Родная душа. Поднимает и целует в нос. Та облизывается. Настроение испорчено и ничего не хочется. Ни-че-го.

Задергивает штору, пряча день, ложится на диван. Маруська рядом, бьет хвостом. Рука подхватывает тельце и опускает рядом у груди. Собака топчется, крутится, потом укладывается близко-близко. Родная душа. Настя запускает пальцы в жесткую шерсть. Чавканье, зевок. Какой же у нее длинный розовый язык. Успокаивается. Так и буду спать. Заснуть и все забыть, проснуться утром, чтобы все уже прошло, чтобы грустить о том, что не случилось. Может это и хорошо, может и правильно. И чтобы телефон умер. Все телефоны. И она с Маруськой — одна, в своей квартире. Собака широко зевает и смотрит в глаза хозяйке.

— Чувствуешь? Да?

Лижет ее руку.

И в голове детство, когда все еще впереди. И бабушка со своим:

— Красавица у нас растет. У тебя столько женихов будет, страшно подумать.

— Не будет, — отвечает Настя, — Я никогда не женюсь.

— Девочки замуж выходят.

— Тем более.

Накаркала.

И было же много, кто ухаживал. Но все не те, не так. Впрочем, Мишка вроде начальником стал, хорошая машина, квартира. Жалко, что упустила. Правда, все хорошее позже случилось, а тогда обычный мальчишка на курс старше. Настя куда-то проваливается и снится лето. Там так легко и спокойно. И бабушка, ее голос, но не видно самой. И она ищет, но не может ее найти. А та говорит, что-то простое:

— Попей молоко. Парное.

А где молоко, бабушка? Тропинка. Цветы, целое поле одуванчиков и ветер срывает пушистые парашютики. И звон в ушах, будто ударили колокола…

 

Только мама звонит по-домашнему. Еще роботы про оплату и так, всякие надоедливые — про окна, компьютеры, поролоновые подушки со скидкой. Про оплату — это к концу месяца, а про подушки и окна вечером, когда хочется тишины. А сейчас только мама. Подкладывает трубку под голову.

— Ты еще не ушла? — тревожный голос.

Так и хочется сказать — ушла. На всякий случай и посмотреть реакцию. Но произносит сонно:

— Привет, мам.

— Привет, доча.

И начинает с разбегу, как холодный душ:

— Помнишь Верку, с моей работы. Ну, ту, что муж ушел к другой, а потом вернулся.

Трудное сознание, мозговые крючки не цепляются друг за друга.

— Ну, помню, — говорит рассеянно.

— Разбилась. А сын в больнице. За рулем был.

Надо мне это? — думает Настя. Вот, сейчас — надо мне все это? Крутит головой.

— Живые? — спрашивает.

— Насмерть, — волнуется мать.

— Оба?

— Я же говорю — он в реанимации. Мать насмерть. Знакомая звонила. Кошмар.

— Кошмар, — соглашается Настя.

— Хорошо, что врезался в них порядочный человек, обеспеченный. Обещал в любом случае купить новую машину, организовать похороны и помогать материально. Еще повезло, а если бы какой работяга?

Настя ничего не понимает.

— Что хорошо?

— Ну, если бы нищий, какой, то и взять нечего, одни убытки. И так трагедия. Но, хоть что-то. Жалко очень. Вера Петровна…

Здесь Настя понимает, что зло везде, что оно с утра, за дверью, на улице, во сне и только вырвешься за пределы обычного, как чужие веревки скручивают руки.

— Мама, я очень спешу,  — говорит и понимает, что день рождения подруги, даже со сломанным ногтем не такое уж и ужасное событие.

Как глупо. И прошлые тревоги. И уже подводит глаза, заливает лаком волосы. Пробует духи на нежность. Все бегом. Только чтобы не думать о том, страшном. Зачем мама рассказала?

Привычные движения, а между ними  — жизнь странно устроена. Судьбы. А еще о том, что обязательно произойдет  что-то хорошее, изменит обстоятельства пусть ненадолго, на ближайшие сутки. Просто вырваться из образа. И молится, повторять, как отче — произойди, прошу, произойди.

— Ну что, Маруська, я пошла, — говорит, грустно улыбаясь, как бы прося прощения у всех и за все. У студента, что обозвала. У семьи, что трагедия, и того обеспеченного, что обещал все устроить. У Маруськи.

Собака преданно крутит хвостом.

Во дворе сигналит такси.

Настя подмигивает и говорит:

— Охраняй.

Буду жить долго-долго, убеждает себя. Все будем. И мама и Маруська. И вообще, смерть — это про других.

В такси тепло и приторный запах непонятного, автомобильного.

— Возле цветочного остановите, — говорит водителю и захлопывает дверь.

0

Автор публикации

не в сети 5 месяцев

mgimgimgi

10
Комментарии: 0Публикации: 8Регистрация: 06-01-2019

Регистрация!

Достижение получено 06.01.2019
Выдаётся за регистрацию на сайте www.littramplin.ru

Добавить комментарий

Войти с помощью: