Тени прошлого: цена свободы. Часть 1

0
197

Свет едва проникал сквозь пелену, вырисовывая мелкие, еле заметные, капельки росы. Красноватая ткань нехотя пропускала набирающее силу солнце, заливая темное нутро шатра мистическими огненными оттенками. Наступало утро. Очередное, как капля воды похожее на предыдущее, ничем не примечательное солдатское утро.

В шатре стоял затхлый запах перегара, солонины и грязных портков, и именно такой  аккомпанемент заставил Готана Мира открыть левый глаз. Не в силах даже оглядеться, он лишь недовольно поморщился и, сложив руки на живот, захлопнул веки еще плотнее.

Шатер пустовал, ведь все находившиеся в нем давно уже изображали бурную деятельность. И Готану ничего не оставалось, как только досыпать в полном одиночестве, начхав на дисциплину. Сегодня можно, сегодня его, скорее всего, прикроют, как-никак он вчера встретил свою тридцать третью весну. По приблизительным подсчетам Готана именно столько ему и стукнуло, хотя, как и любой другой наемник – профессионал, без роду и племени, напрочь забывавший о своей жизни до вступления в ряды оных, он мог ошибаться.

К «приблизительным» тридцати трем годам Готан уже командовал ротой в сто сорок душ и ночевал в отдельном командирском шатре, так что гордиться, в принципе, было чем, но часто недовольный судьбой Готан, который, кстати, в нее нисколько не верил, плевал на все это с высокой ратуши. В его голове напрочь отсутствовало понимание того, что в столь неспокойные времена многие не доживают даже до двадцати.

Он с трудом приоткрыл глаза, стараясь не делать резких движений, отдававшихся колокольным звоном во всем теле. Веки, словно смазанные канцелярским клеем, то и дело стремились сомкнуться, и если бы не надоедливый солнечный свет, вовсю уже шаривший внутри шатра, и проникающий, казалось сквозь само умиротворение сна, то Готан явно бы дал храпака еще на пару часов.

Готан точно жаба выпучил глаза, стараясь сконцентрироваться хоть на какой-нибудь мелочи, дабы свыкнуться с хаосом, творившимся в голове. Перед его взглядом вырисовывалась вытянутая пара ног. Сквозь дырку в портках, наружу, вылез большой палец левой ноги. Готан, с неподдельным интересом, водил торчащим пальцем взад-вперед, попутно шаря руками в поисках фляги или меха. Отсутствие таковых очень сильно подорвало его боевой дух, а с ним и настроение на весь день грядущий.

-Ну и хрень, — буркнул Готан расстроено.

Конечно, пребывать в таком состоянии для него не было в диковинку. Скорее похмелье стало его обыденным спутником жизни, которое ложилось с ним спать и просыпалось гораздо чаще, чем, скажем, чистая рубаха, или изысканные манеры. И он уже начинал забывать, зачем все же начал пить. То ли для того, чтобы забыть из-за чего он пьет, то ли для того, чтобы забыть, что он все-таки пьет. По крайне мере, именно, в этом состоянии Готан не думал ни о чем. Единственные действительно заботящие его вещи, на данный момент, были, раскалывающаяся голова и желание испить еще чего-нибудь такого эдакого, ну или на худой конец просто рассола.

Он приподнялся на руках, ощущая, какой же все-таки тяжелый зад он сумел отъесть и, стараясь не делать резких движений, подобрал колени к груди. Полуосмысленный взгляд блуждал по шатру, пытаясь зацепиться хоть одной маленькой трепыхающейся мыслишкой за что-нибудь, дабы упомнить хотя бы где он. Насколько он помнил, жил он в шатре с парой коек, а здесь их насчитывалось ни менее десяти. Он стал ловить себя на мысли, что каждый раз происходит одно и тоже. Каждый чертов раз, когда он пытается что-то забыть происходит именно так. А, кстати, что же он все-таки пытается забыть?

Не найдя ответа на этот вопрос, Готан удовлетворено поднялся. В конце концов, если он не помнит, то, что старается забыть, значит, авантюра удалась. С этими мыслями он, преисполненный гордости, нырнул головой в бочонок с прохладной водой, возникший как по мановению длани прямо на его пути. И невдомек ему было, что с утра кто-то мог мыть в нем свои чресла.

Разлив добрую половину бочонка по всему шатру, Готан почувствовал, как силы возвращаются к нему. С ними, в обнимку, вернулись и здравые мысли, первой из которых оказалась весьма простой, но дельной – поиск чего-нибудь такого эдакого, или хотя бы просто — пожрать.

Он глянул на танцующую гладь воды в бочонке, с кислой миной рассматривая свое отражение. Поседевшие волосы, синяки под сине-серыми глазами, ни дома, ни семьи, тьфу… Он ударил ладонью по воде и, не дожидаясь манны небесной, стал шарить по шатру в поисках съестного.

Его недолгие поиски обернулись безоговорочной победой, когда он сам того не ожидая обнаружил раскладной стол с кувшином, чесноком, шматом сала, куском черного хлеба и еще чем-то. Нет, конечно, стол не ломился от яств, но на нем все было как надо. На нем стояло все, необходимое Готану именно сейчас.

Усевшись на неудобный стул, в неудобную позу, Готан увидел кусок бумаги, небрежно засунутый между пучками зеленого лука и глиняным кувшином, но доставать его повременил, первым делом ухватившись за кувшин.

Что-то теплое потекло по горлу, разливая хмель по всему телу. «Старый монах» — крепленное красное вино, подумал Готан, скотское пойло, но все-таки сойдет. Когда кадык перестал ходить вверх-вниз, Готан отставил кувшин подальше, поочередно засунув в рот вначале зеленый лук, а затем кусок черного хлеба, ощущая, отчасти, правдивость речей о высших силах, удаче и судьбе, но только отчасти.

Методично справляясь с дрожью в руках, он поднял кусок бумаги до уровня глаз, до рези в голове, пытаясь прочесть начертанные там каракули, благо выведенные крупными буквами. То, что это была записка – вне всякого сомнения, то, что она была адресована именно ему — тоже.

Для расшифровки клинописи Готан потратил почти полчаса, попутно отправляя в рот сало, чеснок, солонину и все до чего только дотягивалась свободная рука. К его разочарованию клочок бумаги оказался не тайным посланием или донесением, а всего лишь запиской от лейтенанта Веканта и содержала кучу грамматических ошибок, и два простых предложения: «КАПЕТАН МИР ВАС ОЧИНЬ ЖЕЛАЕТ ВИДИТЬ ЕГО ХУДОСЧАВОЕ БЛОГОРОДИЕ. НЕ ЗОБЫВАЙТЕ ЧТО СИГОДНЯ НАСТУПЛЕНИЕ. ЛИЙТИЙНАНТ БЕРГЕНОТ ВЕКАНТ».

Готан усмехнулся, спасибо лейтенанту, хоть имя свое научился писать без ошибок. Стоп… Наступление! Точно! Он хлопнул себя по лбу. Как же я мог это забыть!

Более или менее утолив голод, он уже сознательно без всякого интереса оглядел шатер, залитый теплым летним светом. Койки с подстилкой из соломы пустовали, пустовал и наспех сколоченный стеллаж для оружия и доспехов, и только у самого входа стоял деревянный манекен с накинутым поверх обмундированием — темно-коричневым гамбензоном, отполированной до блеска кирасой из вороненой стали, шлемом с бармицей и стальными сапогами. К манекену любовно притулились: меч с перевязью, кинжал, небольших размеров колчан, заполненный короткими стрелами, павеза и длинный увесистый арбалет.

При виде его Готан вздрогнул, покрывшись испариной. Страх крепко вцепился в душу, пустив свои липкие костлявые пальцы в самое нутро. Он резко зажмурился, гоня от себя это наваждение подальше, но оно, вовсе не желало отступать, заставив капитана Готана Мира протрезветь за считанные мгновения.

Открыв глаза, он вперил взгляд в тяжелое оружие. Крестовина арбалета, выполненная в виде волчьей головы, оскаленной пастью, смотрела на каждого, кто оказывался на мушке. Тетивы, как ни странно не было. Вместо неё в пазе для болта виднелась длинная трубка, заканчивающаяся глубоким отверстием с крючковатыми креплениями.

Рядом с арбалетом лежала кожаная сумка с закупоренными то ли флягами, то ли баллонами. Именно они крепились в это отверстие. Трубка пробивала одноразовый баллон, а затвор-предохранитель оставлял его на время мало-мальски герметичным. С помощью сжатого газа, арбалетный болт вылетал с такой силой, что утяжеленная деревянная палочка с металлическим наконечником, и балансом, приобретала способность прошить два, а то и три человеческих тела за раз, в тяжелой броне, да еще, и с весьма безопасного расстояния. И все бы ничего, но газ этот, на поверку, оказался весьма ядовитым для человека. Прямо сказать ядовитым, до смерти.

Каким образом ядовитый газ попадал в эти баллоны и не изливался наружу, убивая всех своих долбаных создателей, Готан не знал. Собственно говоря, ему это не особо было нужно. В конце концов, если бы каждый знал, как делать такие газовые баллоны, а вместе с ними и газовые арбалеты, то вряд ли он смог бы получать изрядную плату за свою работу. Все что он знал, так это то, что оружие это создано около четверти века назад, каким-то ополоумевшим чародеем, парой гномов и целой толпой цвергов, способных за пригоршню золотых заложить всю свою семью в рабство.

Тот чародей вместе с гномами давно уже сгинули со света честного, наверное, при помощи все тех же цвергов, а уж они-то прибрали к рукам выгодное дельце – с целой армией не отобрать. И по сей день цверги — маркитанты собирают с существующих десяти рот газовых арбалетчиков солидный оброк, за поставку газовых баллонов, за ремонт и изготовление новых тяжелых арбалетов. Жадные черные карлики, далекие сородичи гномов оказались настоящими торгашами смерти, а арбалетчики стали вроде как её слугами.

В этом мире, где слабеющие магические потоки сдавали позиции под ударами технократического прогресса и бунта религиозных фанатиков, очень удобно было иметь при себе сотню людей, способных за один залп превратить целую тысячу в гору обыкновенного мяса. И вот очередные коллаборационисты или курфюрсты, уставшие слыть таковыми, под заеденными вшами предлогами: «ЗА ВЕРУ, КОРОЛЯ И ОТЕЧЕСТВО» поднимают бунт, баламутя округу, на месте «истинного» короля естественно подразумевая именно себя, а они, отдельные роты газовых арбалетчиков, заставляют действующих монархов раскошелиться втридорога, дабы одним только своим видом отрубить гидре мятежа голову, пока еще безмозглую. Немногие знали, что больше половины полученного от монархов «втридорога», капитанам рот приходилось отдавать чертовым цвергам, будь они не ладны.

После слаженного залпа арбалетчиков, «Игристый мирт» — как называли ядовитый газ за темно-зеленый цвет, норовил попасть прямиком в лицо и легкие, укорачивая, и без того короткую и беспокойную жизнь солдата-наемника. Благо среди остатка, не особо благоразумных изобретателей, нашлись умельцы, способные создать кожаные маски со стеклянными вырезами для глаз и прорезями для дыхания, заполняемые особо пахучими  травами, хоть как-то защищающими своих владельцев. Их так и назвали — маски против газа, или попросту противогазы. Поэтому когда рота газовых арбалетчиков делала залп, выглядело это так, будто карнавальная труппа пускает праздничный фейерверк, ибо у создателей противогазов с фантазией явно были проблемы.

Остальные материи Готана ни сколько не беспокоили. По крайне мере сейчас уже нет. Когда-то давно, когда он только-только попал в роту газовых арбалетчиков, он верил, что рыцари это такие благородные люди в сияющих доспехах, на огромных жеребцах несущие справедливость во все части света, а мир наполнен разноцветными красками и добром. На деле же все вышло иначе, рыцари – порой не отличимые от собственных коней, не гнушались макать руки по локоть в невинную кровь, а мир оказался не таким уж добродушным, по уши погрязнув в багровых и прочих внутренних жидкостях.

Готану Миру было очень жалко того молодого паренька, умершего однажды под натиском действительности…. Он вспомнил. Вспомнил, отчего стал пить как проклятый. Вспомнил, когда часть его в муках умерла. И налетевший ураган воспоминаний выбил и без того шаткую почву из-под ног…

 

 

— Готан Мир?! – грузный капитан в тяжелом обмундировании надрывал глотку. — Ну что, готов услышать запах «Игристого мирта», а? Это твой первый боевой выход?

Крепкий юноша вытянулся по струнке смирно, не в силах сдержать волнительную улыбку:

— Так точно!

— Хорошо! Добрый настрой — залог победы! Не так ли, парни?

Строй отозвался одобрительными криками, потрясая руками в воздухе.

— Так, рота, слушай внимательно! Первой волной в атаку пойдут благородные Рыцари Серебряного щита, если конечно ихнему брату не будет прямой угрозы! Вон видите?

Капитан указал пальцем на группу всадников наглухо закованных в стальную броню. Две сотни конных ждали своего часа, прижимая круглые блестящие щиты к груди и поблескивая острыми лезвиями длинных пик, угрожающе смотрящих в небо. Белые попоны коней выделяли их из всего строя семитысячной армии, собравшейся этим утром под алыми знаменами Альтенского королевства.

Готан никак не мог отвести взгляд от могучих исполинов на конях, приоткрыв рот. Так не похожи они были на облаченных в серые, черные и красные тона людей и животных, собравшихся здесь.

— Ну, чего рты раззявили? – громыхнул басом капитан. — Красивые цацки еще не гарантируют вам жизнь. И кто эти рыцарьки без своих коней, попон и всего остального, а? Я вам скажу – никто! И, так как мы, так или иначе, соприкоснемся с ними в бою, я хочу, дабы каждый из вас приложил все усилия и даже больше чем все, и показал, что значит быть настоящим воином!

Арбалетчики радостно заулюлюкали. Подхватывая настрой боевых товарищей Готан вторил им радостным криком, не сводя с раскрасневшегося капитана глаз. Тот вскинул руку и, дождавшись момента, когда строй замолк, снизив тон, продолжил:

— Пред собой вы видите небольшую деревушку. В её окрестностях засел неприятель и ждет значительного подкрепления. Наша задача подойти так близко, как только сами мы сможем себе позволить и после флангового прохода тяжелой конницы, если такой, конечно, состоится, зачистить местность для дисма… диста… тьфу ты, для дислокации основных сил. Вопросы будут?

— Никак нет! – хором ответила рота газовых арбалетчиков.

— Так-то! Рота, товсь! Маски на лицо, арбалеты наизготовку.

Как только над армией пронесся вой боевого рога, с противоположной стороны, с места, галопом пустились кони в белых попонах, увлекая своих седоков вперед. Под тяжелый гул сотни копыт капитан газовых арбалетчиков скомандовал «Шагом марш!», и они двинулись прямиком к видневшейся впереди деревушке, состоявшей из пары десятков хибар окруженных жиденькими заборчиками.

Шагая в строю Готан на мгновение поднял голову вверх, глядя, сквозь запотевающие окуляры кожаного противогаза, как над ними величественно парит сокол. Хорошо ему, подумал Готан, он многое видит. И вправду, сокол видел многое, например как всадники с востока не спеша подступают к деревянным домам, сиротливо и бедно спавшим у рукава реки. Видел, как сотня людей с арбалетами двигается в том же направлении с юга. А еще он видел, то о чем Готан совсем не предполагал, как на севере, за рекой, поднимает снопы пыли приближающаяся армада, по численности превосходящая ту самую, собравшуюся под знаменами Альтенского королевства и оставшуюся уже позади роты газовых арбалетчиков.

— На месте стой! – заорал капитан, когда до деревушки осталось не больше ста пятидесяти футов.

Рота встала как вкопанная, держа арбалеты на плече.

— Заряжай! – прорычал капитан.

— Заряжай! – в такт ему повторили урядчики.

Готан нащупал в коротком колчане первый попавшийся болт и, придерживая арбалет за плечо, присел на одно колено. Тяжелое оружие становилось совсем неподъемным, если его взять за неподходящее место, в неподходящей позе. Он хорошо помнил про это, чувствуя, как на лице образовалась испарина. С опаской смотря на газовый баллон, он с силой вставил арбалетный болт в металлическую трубу. Та со скрежетом вошла по самый наконечник.

Раздался щелчок – это болт, закрепившись в трубке, пробил газовый баллон заостренным металлическим балансом, о чем свидетельствовали зеленоватые пары газа, хлынувшие прямиком в лицо Готана. Он задержал дыхание, и так с трудом втягивая воздух через узкие прорези кожаного противогаза.

— Готан, чего копаешься? – спросил стоящий рядом солдат. – Да не боись ты старину мирта, ты ж в маске! И пальцы убери со спуска, от греха подальше, да затвор поставить не забудь.

Готан Мир поднялся на ноги, держа арбалет перед собой. Переполненный неимоверной решимости, он ощущал, как тело пробирает легкая дрожь волнения перед его первой настоящей битвой. Он всегда представлял, каким будет этот момент. Когда он увидит в лицо неприятеля – жестокого захватчика несущего за собой смрад разрушения и погибели, он непременно выстрелит дабы освободить этот мир от черноты и привнести в него лучи справедливости. Кто же мог предположить, что мечта и само её исполнение окажутся диаметрально противоположными понятиями.

— О! – воскликнул капитан неподалеку. – Стремглав понеслись! Значит, угрозы особой нет, ну и пускай, нам в крови копаться меньше.

Нарастающий тяжелый топот копыт свидетельствовал об одном, две сотни Рыцарей Серебряного щита скоро хлынут в деревушку с востока, давя и кромсая неприятеля, а им газовым арбалетчика только и останется, что добивать оставшихся и зачищать местность. Пусть так, подумал Готан, главное, они делают это во благо страны, название которой он, правда, выучил только вчера.

Где-то справа раздались яркие блики солнца. Даже сквозь стекло противогаза Готан сумел разглядеть, как блестит отполированная до блеска сталь тяжелых лат рыцарей. Исполины на конях, облаченных в белые попоны, плотнее прижали круглые щиты к груди и, приближаясь к дороге, ведущей аккурат между деревянных хаток, амбаров и нескольких постоялых дворов, опустили пики с острыми как иглы наконечниками.

Несколько секунд ничего не происходило, и Готан уже успел приуныть от нескончаемого монотонного топота копыт, как-никак момент боевого крещения вновь откладывается на неопределенный срок, но колокол забивший тревогу, вновь вселил в него надежду.

Только сейчас он разглядел некое подобие каланчи, слегка возвышающееся над домами и мелькающий неистово звонящий человеческий силуэт. Звон разносил по всей округе тревожные вести. Началось, подумал Готан. Началось, подумали солдаты, стоявшие рядом.

Рыцари Серебряного щита ринулись прямиком в деревню к одной только им ведомой цели. Блестящие силуэты, то показывались, то вновь скрывались за деревянными стенами домов. За стихшим колокольным звоном и гулким топотом копыт, послышались истошные человеческие вопли и лязг металла.

— Рота, боевая готовность!- крикнул капитан.

— Боевая готовность! — подхватили его урядчики.

Строй мгновенно пришел в движение, готовясь следовать исконной тактике арбалетных соединений — караколированию или в простонародье «движению улитки», когда походу стрельбы ряды сменяют другу друга, дабы разрядившие смертоносные болты могли спокойно перезарядить арбалеты, за спинами товарищей.

Сквозь дома прямиком на них хлынул поток людей, с перекошенными от страха лицами. Неприятель был плохо вооружен и представлял собой не что иное, как простое, наспех сформированное ополчение, без особых знаков отличия. Перемазанные чужой и своей кровью, одетые кто, во что горазд, они бежали прочь от острых пик и тяжелых копыт, на ходу бросая жалкое подобие оружия – заточенные с одной стороны четырехфутовые деревянные палки, дубины да ржавые мечи. Лишь на некоторых можно было разглядеть кольчужные рубашки и кожаные шлема, но они становились первоочередными целями для всадников, которые цепными псами мчались по пятам.

Перемежаясь с криками и запахом крови, в воздухе повисло напряжение. Казалось еще какое-то мгновение и его можно будет коснуться рукой. Готан еле заметно переминался с ноги на ногу, ожидая команды к стрельбе. Ожидала и сотня солдат рядом с ним, глядя как конные рыцари, сметая все на своем пути, гонят на них человеческую дичь.

— Товсь! – скомандовал капитан, вскинув арбалет; первые ряды роты под вскрики урядчиков мгновенно последовала его примеру.

Рыцари Серебряного щита, выдавив основную часть ополчения из-за укрытий, дабы не попасть под обстрел понеслись дальше, по пыльной дороге делящей деревеньку на две части. Вместо пик у многих в руках блестели длинные мечи уже успевшие собрать изрядную кровавую жатву.

Где-то в центре деревни заполыхала одна из хаток. Треск набирающего силу костра неумело вклинился в общую какофонию хаоса, творившуюся в округе. От обилия звуков кружилась голова, к горлу то и дело подступал тяжелый ком, будто сама смерть цепкими пальцами обвила простую смертную шею. Жадно хватая ртом воздух, Готан хотел одного, поскорее сделать то, к чему его так долго готовили, а позже зажав уши, со всех ног пуститься прочь от этого безумного, проклятого смешения вскриков, хлюпанья, гула копыт и человеческой агонии. Раздавшаяся над строем команда «Пли!» выбила последние очаги сознания, едва теплящиеся под стальным шлемом и кожаной маской – противогазом. Все погрузилось в туман, обволакиваемый едким запахом дыма заигравшего рыжими всполохами пожара.

Он плохо помнил, как убрал затвор-предохранитель, как нажал на спуск, и боек, высвободив газ наружу, пустил короткий болт в неприятеля. Как раздался громкий хлопок, и арбалет едва не вылетел из рук, а ядовитое облако «Игристого мирта» повисло перед самым носом. Ватные ноги, увлекли его за шагнувшими назад товарищами, на их место встали другие. Но он этого не помнил. Впрочем, не помнил он и как увидел, сквозь уносимое ветром зеленоватое облачко, кучу тел прошитых насквозь, с оторванными конечностями громоздившихся в сотне футов от них.

Тяжело дыша, Готан видел, как разгулявшийся огонь начал поедать одну хату за другой, переходя по крышам плотно стоящих деревянных строений. Из домов с визгом повыскакивали женщины и дети, бросившись прочь, прямиком под арбалетные болты.

Откуда-то, словно издалека, бухнуло тяжелое «отставить», Готану показалось, что это всего-навсего его разыгравшееся воображение, запутавшееся в нитях сна, забирает последние остатки рассудка. «Против бабья с детворой не воюем» погремел голос еще раз.

Странно, мелькнуло у Готана где-то в глубине, ведь все должно было случиться совсем не так. Не было в полыхающей вовсю деревне и лежащих на её фоне изуродованных телах той поэтической красоты, описываемой в книгах и романтических историях. Видимо те, кто творил их, попросту никогда не видели ни единой капли крови, а если и видели, то с диким визгом тут же падали в глубочайший обморок. Никто и предположить себе не мог насколько все это дешевый и никому не нужный акт устрашения, в сценах разыгранных полным неудачником, не нюхавшим жизни и ни разу не видевшим, как истекая кровью, корчится в муках умирающий человек.

Готан невесело усмехнулся, собирая все силы, дабы не потерять сознание. Резко хватая ртом воздух, он стянул с себя маску, кинув арбалет под ноги. В нос тут же ударил едкий запах, смешав в себе нотки «Игристого мирта», дыма и пота. Глаза заполнили слезы, и Готан, так до конца и не понял, что же послужило тому виной, ядовитый газ или что-то иное.

Бегущие женщины в купе с детьми, словно подхваченные слабыми порывами ветра, метались из стороны в сторону, от всадников, от пожара и от лежавших повсюду тел. Часть Рыцарей Серебряного щита, вернувшись с неимоверной удалью, добивали остатки ополчения, без разбору рубя всех, кто только попадался под руку.

Готана сотряс тихий ужас при виде того, как конь в белой попоне уже измазанной кровью топчет бегущую от него девочку, а его седок, извернувшись в седле, наотмашь рубит длинным мечом пробегающего мимо светловолосого подростка. Пронзительный визг, затмивший остальные звуки, огласил округу, и оставшиеся в живых люди, бросились в рассыпную, невольно кидаясь под копыта и пахнущую смертью сталь.

— Ублюдки! – раздалось еле слышно рядом.

Готан узнал голос капитана, из последних сил продолжая держаться на ногах. В строю кто-то крикнул, его тут же подхватил слаженный гул множества голосов. Солдаты указывали куда-то пальцами, тревожно переглядываясь между собой. И тут, Готан увидел причину их беспокойства.

Прямо к ним, сквозь весь этот ужас со всех ног бежал ребенок. По щекам, перемазанным копотью, текли слезы, оставляя на лице две ровных белых полоски. Готан Мир не мог отвести взгляд, что-то внутри просто заставляло его, не опуская головы смотреть, как петляя меж тел, бежит маленький человек. Не помня себя, он бросил маску и что было мочи, до треска в жилах рванулся вперед, расталкивая товарищей из передних рядов.

«Мир! Куда?! Стоять!!!» — вспыхнули и тут же потухли, где-то в тумане небытия, слабые очертания реальности.

Взволнованные крики раздавались еще и еще, но он не обращал на них внимания, прямиком глядя на ребенка, которому едва исполнилось четыре весны, несущегося к тем, кто разрушил весь его мир до основания.

«Готаааан!!!» — его имя витало то тут, то там, больно жаля уши, пытаясь вырвать заблудшего во тьме человека. Он отмахивался от него, точно забыл кто он и где он. Должен успеть, просто обязан успеть – твердил себе под нос Готан. Ведь среди всего увиденного и сделанного сегодня, должно же быть место чему-нибудь иному кроме смерти. А если нет, то ради чего еще жить? Ради чего?

Зарево красных языков пламени, на мгновение прервалось. Готан поднял глаза, видя, как за ребенком возникла огромная живая гора, символизирующая слияние человека и животного. Тяжелый боевой конь, встал на дыбы и, обезумев от запаха крови, дико заржал, заставляя седока плотнее сжать колени. Складки некогда белоснежной попоны покрытые кровью создавали жуткое впечатление, словно с животного заживо содрали кожу, оставляя оголенными напряженные мышцы. Вовсю полыхавший пожар вырисовывал темный силуэт всадника, создавая пугающую картину, будто сам бог войны вышел из своего обиталища, дабы вдоволь насладиться здешним действом.

Готан хотел крикнуть, но смог выдавить только приглушенный хрип из сдавленного горла. С замиранием сердца он глядел, как конь ударил передними копытами о землю, и  с шипением, разрезав воздух, блеснула острая пика, пронзая тело, вдавливая маленького человека в землю.

Последнее, что Готан Мир запомнил в этот день, это перекошенный от боли рот и взгляд тухнущих детских глаз устремленных только на него. В этих глазах в один миг истлело все человеческое. Два жерла. Бездонные как пропасти, влекущие в пустоту, полыхающие неизмеримым огнем презрения и ненависти такой силы, что волосы на затылке непроизвольно пришли в движение.

Готан почувствовал, как ноги подкосились, и белый свет внезапно померк, затянув его в черные объятия небытия…

0

Автор публикации

не в сети 4 года

Adueron

0
Комментарии: 0Публикации: 1Регистрация: 24-04-2015

Добавить комментарий

Войти с помощью: