Сказка о нашем времени

0
239

В некотором царстве
Царь-император
Давным-давно правил нашей землей царь – император, государь Красное Солнышко, как он любил себя называть. Правил он так долго, что трудно было и вспомнить: что было до него и вообще было ли? Народ в нем души не чаял, а, поэтому и не возражал: солнышко, значит солнышко. Царь легко управлял телегой отечественного производства, гонял по льду на «снегурках», спускался под воду и бесстрашно летал на воздушном шаре. Но больше всего на свете нравилось ему бороться, с кем придется, отвечать на вопросы и давать советы. Если у кого куры не несутся, телега скрипит, или рожь не колосится, все к нему за советом. И каждого он по-отечески пожурит, утешит и подскажет. Один раз говорит он своему дьяку Песковатому: «Давай, говорит, — я пять часов кряду буду на вопросы отвечать». Пригорюнился дьяк, да делать нечего. Собрал народ с дальних деревень и городков и заставил всех вопросы и задачи придумывать. А у кого не получалось, тем на руке нарисовал. Все шло, как планировалось: народ спрашивал, государь отвечал, пока не влезли две крестьянки. Говорят мол, что работали, работали, чуть не сдохли, а барин денег не платит. Тут государь и разъярился, ножкой топнул и закричал страшно тихим, спокойным голосом: «Население обижать? Взять его и слегка посадить на кол». Слуги верные слезли с печи и побежали, толкая друг друга локтями к тому барину. Надавали ему по первое число и с чувством глубокого удовлетворения вернулись опять на печку. Они могли что-нибудь делать, только когда государь ножкой топал. А иначе никак. Правда, в последнее время, и это не всегда помогало. Может быть, надо было уже два раза топнуть и один раз хлопнуть, кто его знает. А государь решил сделать такие встречи ежегодными. Дьяка аж передернуло: где столько вопросов набрать? А если опять начнут подлые вопросы задавать: «А откуда у дьяка новая цепка на шее и браслет, дорогущий?». Надо будет подобрать какую-нибудь девчонку, чтобы у государя собачку попросила и тетку, чтобы о личной жизни его поспрашивала. Там, глядишь, и время пройдет, и дьяк ехидно усмехнулся. Вообще то — государь был мужик не злой и отходчивый. Вот помню, был у царя воевода набольший прозваньем СюрДюк. И повелел царь ему построить пушку великую. А воевода деньги взял и построил себе веранду и сарай. Ну, казалось бы, украл и украл, а государь обиделся и велел не пускать к себе эту наглую морду в течение недели. Узнал воевода об этой опале лютой и разрыдался, но денег не вернул. А государь, когда узнал, что воевода разрыдался и сам заплакал. И велел его простить, наградить медалью за спасение родины от кого-нибудь и отправить на изготовление воздушных змеев. Но с этого времени вместо слова «воровать» было велено использовать в СМИ словосочетание «нецелевое использование государственных средств». Намного благородней и не вызывает нехороших настроений в массах. И был у царя фаворит: сильно могучий князь Медвинский. Злые бояре называли его за глаза Председателем. Как- то раз, царь сказал, что устал и ушел в отпуск на четыре года в счет ранее отработанного времени. За себя оставил князя. А сам все подглядывал, как там князь правит, вдруг народу понравится? Конечно, мы ведь живем по принципу, чем хуже, тем лучше и лишь бы не было войны. А так мы все перетерпим и все преодолеем. Слава Богу, вскоре государю отдыхать надоело, и он вернулся на престол (а сам про себя подумал: прямо из жизни Ивана Грозного). Князю, после этого, верил безгранично.
Фаворит
Это был один из тех редких дней, когда земля-матушка отдыхала от забот князя-батюшки. У него был выходной от государственных дел и князь откровенно скучал. Он уже переловил всех мух, поплевал в поток, но ни разу не попал, позавтракал и два раза пообедал, но время как будто остановилось. Тоска зеленая. А кстати, подумал князь. Почему тоска зеленая? Кажется песня такая есть: «Зеленая, зеленая тоска». Или вот еще: « У тоски глаза зеленые». Ни синяя тоска, ни желтая, ни красная, на худой конец. Завтра задам этот вопрос боярам в Думе, а то обленились совсем. Вообще, с Думой, князя связывали не слишком приятные воспоминания. Как-то раз главный думский боярин Наружкин, между прочим состоящий в родстве с прежними царями, прижал его тощим животом к стене и зашептал на ухо: « Нехорошо, князюшка, нехорошо,- голос боярина предательски дрогнул, а в носу защипало и потекло.- Мы в Думе ночей не спим, напринимали законов с хреновую тучу: о пользе ковыряния в носу правой рукой, о вставании с постели с левой ноги, о порядке приготовления щей и т.д., а ты до сих пор не выведешь нашу державу на первое место по потреблению мяса молот-рыбы. Перед другими державами стыдно и неудобно». Князь ошарашено молчал: ну не водились в водоемах отчизны ни серп-рыба, ни молот-рыба, ни даже захудалая орел-рыба, сколько не разводили. Хоть денег перевели не мало, с бюджет какой-нибудь Лапландии. Зато обычная рыба стала стоить столько, что её покупали только под страхом телесных наказаний. Собой был князь невысок, но хорош: румян, глазаст и головаст, просто чудо какое-то. Но был у князя один, малюсенький недостаток: за что он не брался, получалось, мягко говоря, для населения не очень. Его уже и к бабкам-ворожеям водили и водой святой поливали. Не помогало. «А что может получиться с такими кадрами,- думал князь. — Кадры решают все. А у меня? В экономном приказе сидит боярин Улюкай. Гадает на кофейной гуще. Плохая гуща – дна падения еще не достигли. Хорошая – дна достигли, скоро начнется подъем. И так каждый день, а прогнать жалко: из лучших знатоков кофейных гущ. Попробовал преобразовать лекарский приказ, да доверился этой гадюке с поющей фамилией. Всё, говорит, сделаю в лучшем виде. И сделала: теперь живут дольше, но умирают чаще. Убрала кареты «Скорой помощи», т.к. полезней для здоровья, чтобы больной сам до лекаря добегал. А чтобы бегать было дальше, а значит полезней, лекарей тоже по убирала. Дальше – больше: «Здоровый и так не помрет, а на больного нечего лекарства тратить». «Если народ начнет возмущаться больше обычного, я её уволю и сожгу, как ведьму. Хотя – нет, всё же женщина: сначала сожгу, а потом уволю, чтобы не травмировать психику». Хотел учебный приказ привести к зарубежным стандартам. Вызвал боярина Ливана, все рассказал, все объяснил. В результате ученики монастырских школ в слове царь-император делают четыре ошибки (сам князь уже дошел до двух), а дальше умножения на шесть не прошел никто. Экзамены в школе матерно ругают «егуськой» и требуют отменить их совсем. Ливан говорит, что с учеников надо деньги брать: богатые заплатят, а бедным в поле грамота не нужна. Боярин Сила из денежного приказа сидит на сундуке с деньгами и слезает только по естественным надобностям. Вот с кем приходится работать. » Но ведь были же и у меня славные дела. Были, да говорят ещё какие! Неплохое начало для какой-нибудь былины. Попробовать впихнуть в какой-нибудь журнал?» Князь не лукавил, действительно были. Первое дело: переименование сыскного приказа в приказ разбойный (это когда князь ещё государя замещал). Вот смеху то было. Подьячие месяц пили и пели: «Раньше были мы сыскные, а теперь разбойные». Самых горластых потом пришлось повыгонять, чтобы не умничали, не взирая на рост преступности, связанный с неблагоприятным состоянием общества. Дело второе. Была у князя мечта: украсить землю государства. Да не понемногу, а сразу и всю. Приказал с каждого двора собирать деньги на украшение, каждый месяц. «Ничего лет этак тридцать прособираем, а потом раз и кругом одна красота». Народ идеи не оценил и начал негромко роптать: «Батюшка нам и так есть нечего, на хлебушек не хватает». Тут князь, кстати, вспомнил свою иноземную кузину, которая как-то писала ему, что в аналогичной ситуации твердо заявила населению: «Нет хлеба, жрите пирожные». Злая пресса сообщала, что кузине за это на эшафоте отрубили голову. Врут, поди, как всегда. Правда, писем от кузины больше не приходило. Патриарх просил не украшать землю, но царь и Дума поддержали. А где сила, там и, правда. Короче князь сказал, князь сделал. Но пик его деятельности пришелся на тот момент, когда царь-император обиделся на иноземных королей и купцов толстопузых. Дело третье. Вдвоём с государем они решили объявить эпоху замещения еды, забыв сказать, на что будут еду замещать. Но лавки и базары отреагировали мгновенно. В продаже появились как бы молоко, почти сметана и вроде масло. Колбасу научились делать совсем без мяса. Даже иностранцы приезжали списывать рецепты, но продавать её у себя на родине не рискнули. Там бы церемониться с продавцами не стали, а в раз сварили бы из них холодец. А наш народ морщился, но ел. Крапива то не круглый год растет, а натуральный продукт далеко не всем по карману. Зато появилось много книг о вкусной и здоровой пище из одуванчиков, подорожника и лебеды. Наставлений о пользе похудания и недоедания. Методик — как научиться есть один раз в неделю. Но вглядываясь в красномордые лица бояр, купцов и князей, думалось, что эти материалы не пользовались у них успехом. Последнее же дело (четвертым называть его всё же рано) сидело у князя занозой, который год. Дело в том, что один из предыдущих царей (его почему-то звали дедушка Ильич) в пору своего недолгого царствования придумал закон, по которому если крестьяне, крестьянки и прочие кузнецы отработают определенное количество лет, то могут больше не работать, а царь им даже денег немного даст. Это в бедной голове князя не укладывалось никак: царь, а также и князь, и бояре, и купцы-аллигаторы могли только брать. А вот давать? Сомневаться в том, что дедушка был сумасшедшим, не приходилось. Но закон отменить, пока никак не удавалось. Он уже всю державу обклеил плакатами с розовощекими работниками и надписью: «Мы останемся молодыми до конца своих дней». И шлягер местному Баяну заказал: « Не расстанусь я с сохою, буду вечно молодым», но дело шло туго. Народ сопротивлялся работать до гробовой доски, что тоже было князю не понятно. У царя и бояр всё было наоборот: их со своего места и телегой не сдвинешь. А если они уходили, то только на погост. Вот такая всеобъемлющая тяга к труду. «Ничего, — разошелся князь.- Нет таких преград, которые бы мы князья не преодолели». Хотел он стукнуть по столу и велеть подавать ужин, но вбежал слуга: «К тебе, князь, дворянин Рогоза с сыном, из немецких стран, на поклон». Пришлось отложить трапезу и принять. Не сажать же их с собой, в самом деле, за стол. Объедят.
Рогоза
Рогоза с сыном вошли в палаты, опустились на колени и поползли к князю, предвкушая лобзанье рук. В их глазах светилась покорность и преданность. Рогоза впился в одну руку, сын в другую, и не выпускали, пока князю не надоело, и он демократично не произнес: « Можно подняться». Рогоза с сыном были ребята не маленького роста, и рядом с ними князь всегда немного нервничал. «Где пропадал, Рогоза, что-то давненько тебя не было видно». « Не уж то не знаешь кормилец,- удивился он.- По приказу государя, я три года и три месяца прибывал в немецких странах, при их военном штабе. Шпионил, короче говоря, не жалея живота своего. Каждую минуту был на волосок от смерти. Бывало утром ухожу шпионить, и не знаю, вернусь ли живым вечером». Рогоза не врал. По вечерам, а также по ночам было столько интересных мероприятий, что домой он возвращался порой только под утро. « И не страшно тебе было?» « Ещё бы не страшно. Помнишь, князь, пьесу «Подвиг шпиона?» Так в сто раз страшнее. Только мысли о государе, о тебе князь и Родине, помогали выжить в этом аду». Князь ужаснулся. А Рогоза, закатив глаза, вспомнил прелестную Мари, с очаровательной попкой и бюстом, внушающим уважение, маленькие ресторанчики, и балы, закатываемые местной знатью. Он в совершенстве знал несколько европейских языков, нигде не чувствовал себя чужим и получал большое удовольствие от светской жизни. Кроме того здесь проживало немало соотечественников, которые домой заезжали только немножко поворовать, а затем возвращались обратно. Три года пролетели как одно мгновение и Рогозу буквально выдернули из-за ломберного стола приказом возвращаться на родину. Пришлось трястись в карете по ужасным дорогам, ругая матерно и царя, и всё государство. « Много ли нашпионил?» «Две телеги важнейших и секретнейших материалов. Хочешь, иди, посмотри». Но князю было лень подниматься. «Молодец, Рогоза, государство твой подвиг не забудет». « Хорошо бы князь. А то понимаешь, какая неприятность получилась: ехать пришлось немедленно. А боярин Сила отказался слезать с сундука и платить мне командировочные. А государь ждать не любит. Продал я свою последнюю деревеньку и помчался выполнять поручение. А в немецких землях никто задарма ничего не делает: этому дай, тому заплати. А сколько я денег на баб потратил. Ведь бабы – лучшие агенты. Они в постели с врагами столько тайн узнавали, что жизнь потратишь, столько не узнаешь. А я все оплачивал. Короче говоря, князь, я теперь гол, как сокол: ни денег, ни жилья. Нет ли у тебя какой-нибудь захудалой деревеньки побольше»? « Деревенька, то есть, да она за государством числится. Тут исхитриться надо, чтобы на тебя её перевести». « Ты только дай княже, а остальное не твоя печаль. У меня и барыга знакомый есть. Никто не заметит: была деревня у государства, и нет». «Ну, коли так, бери. Всё, что ли»? Рогоза хотел было уже опять припасть к ручке князя и проститься, но получил увесистый пинок от сына. « Господи, совсем голова худая. Ещё одна маленькая просьбишка: помоги, сынка неразумного, в какой-нибудь приказ пристроить». »Может в лекарский»? «Нет, он пиявок боится». «Тогда, в экономный». «Окстись батюшка». «Да что он умеет»? «Болтает без меры. Всех строит и организовывает. А ещё умеет стрелять из лука и пушечек». «Тогда отправим его в пушкарский приказ. Там недавно пушку испытывали и одно место освободилось». «В пушкарский приказ, пушкарский»,- закричал сынок, и запрыгал на одной ножке. «Шустрый мальчуган, далеко пойдёт. Отпишу боярину Шугу. Теперь всё»? «Всё, князь-батюшка, всё»,- и облобызав руки князя, Рогоза с сыном, пятясь, выползли из палат. «Слава богу,- подумал князь, и крикнул,- ужинать». Рогоза остановился у ворот усадьбы: «А говорил, не получится. Нам барыга деревеньку на большую обменяет и без доплаты, — сказал он и отвесил сыну подзатыльник. – Ты куда сейчас»? «Побегу в приказ, стульчик займу, а то мало ли сынов дворянских в государстве без должностей обретается»,- и зачесал ушибленный затылок. «А я к царю, на доклад, может и там что обломится». И они помчались по делам своим неотложным.
Тень прошедшего дня
Царь император
«Иногда мне снится сон. Я сижу на троне в большой зале. Кругом элита страны: князья, воеводы, бояре, дворяне, купцы — аллигаторы. И вдруг я объявляю: «Воруют все». Звучит музыка, они начинают кружиться вокруг трона, приближаясь, всё ближе и ближе и вдруг бросаются на меня с криками «Дай». Я в ужасе закрываю глаза, а, когда открываю, никого уже нет. Я один и сижу на троне голый, совсем голый. Я просыпаюсь в поту и до утра уже не могу уснуть. Как долго я шел к власти. Обматывал, предавал и продавал, уничтожал, стоящих на моем пути. Короны не надеваются чистыми руками. Они либо по локоть в крови, либо по плечо. Я не мерил. Но я умел быть благодарным и царю-благодетелю, передавшему мне трон, построил умопомрачительный мавзолей у него на родине. Да и его семью, как обещал, не бросил. Интересно, черти его каждый день в кипятке парят, или только по будням? По настоящему хорошо я умею две вещи: рассказывать небылицы и раздавать, всё, что хорошо лежит. Если бы за это давали Бобелевские премии, у меня бы не было конкурентов. Населению, я вообще сочиняю самозабвенно. Какой замечательный актер во мне умирает. Я давно поделил страну на «своих» и остальных. «Своим» я роздал в кормление города, земли, недра, горы, реки, озёра и моря. Остальным – всё, что осталось. «Свои» кружатся у государственной кормушки, лезут в неё с головой и ногами, чавкают, гадят и кричат: «Мало, мало, мало». А так как больше ничего не осталось, приходится остальных давить поборами и налогами. Я «своих» не сдаю, хотя некоторые и обнаглели не по чину. Один говорит: « Был я в Гиспании, там строят собор «Всех святых». Давай, государь, тоже построим собор «Всех своих». А, если у тебя денег не хватит, мы скинемся». Второй предлагает облагородить слово «вор» и перевести его в реестр профессий: «Введем категории. Вор первой категории, вор второй категории, ведущий вор, народный вор отечества, с возможностью награждать высшими орденами. Ты, собственно, и сейчас это делаешь». Кругом одни подхалимы. Куда не приедешь, везде одна и та же песня: «Без тебя мы и не знали, для чего существовали»,- как в опере «Золотой петушок». И лица такие счастливые, будто я им рубль подарил. Может всех их дьяк Песковатый в соседней карете возит? От этого пройдохи всего можно ожидать. Как то в шутку спросил своих ближних бояр: «Я ль на свете всех умнее, всех резвее и сильнее»? И они тут же организовали проект: «Имя государства», за всю его многолетнюю историю. «Вот увидишь, государь, сейчас тебя всем миром в один момент выберут». А они выбрали другого, из стародавних времен, Сталь-царя: он великую державу создал, победил в страшной войне, выучил людей читать и писать, построил города и заводы, всё то, что я со своей элитой доедаю. Пришлось, срочно, называть лицом государства Ивана–дурака, как национального героя. Я — то в стране не построил ничего: ни городов, ни заводов, ни дорог. Нет, в столице баню то ли построил, то ли отремонтировал, не помню, но пировали, по этому случаю, несколько дней. Сталь – царь был мужик суровый и держал своих бояр в ежовых рукавицах. От него они в мокрых портах выползали, потому как знали: провинился, украл – на плаху. Интересно, если бы он сейчас вернулся, сколько бы от моей элиты осталось? Честно говоря, не уверен, что остался хотя бы кто-нибудь. По ним всем плаха давно плачет, но не могу же я действительно остаться один? Да и дети элиты, свалившие за рубеж, замучили бы рассказами о массовом терроре и политических репрессиях в годы моего правления. Но население меня неприятно удивило. Когда то я прочитал рассказ А. П. Чеха «Размазня» и с тех пор считал, что наш народ это коллективная Юлия Васильевна. А оказалось всё страшнее: они тоже могут думать и иметь собственное мнение, не совпадающее с моим. Население в последнее время вообще настораживает. Живет себе, посмеивается. Конечно, чего же им печалиться, коли, нет ничего, кроме, как их, цепей. Надо будет поручить боярину Птичке проверить законность их приобретения. Может пора цепи изъять, может, они нам самим нужны»? О Птичке – соколе и орле государства царь всегда думал с нескрываемой нежностью. «Тяжела ты шапка Мономаха. Всякий обидеть норовит. Был в Европах, с официальным визитом, так местные короли взялись надо мной подшучивать: «Смешной ты царь, не настоящий. И бояре твои смешные, а уж о купцах — аллигаторах и говорить нечего. Как дети малые. Скупили все свободные дворцы, наставили в них золотых унитазов, и спорят, кто круче. Всю нашу землю перекопали. Выроют яму, положат туда золотых монет, посолят, польют водой, прошепчут «Брукс, пукс, фукс» и ждут, когда дерево с золотыми листьями вырастет. А своя земля им без надобности». «Нет,- говорю,- я не смешной, а великий. У меня даже пушки есть». А они мне в ответ такое сказали, что мои придворные волхвы до сих пор растолковать не могут. «Величие государя не в пушках, а в том способен ли он обеспечить здоровье и образование детям, работу — людям среднего возраста и достойную старость пожилым ». Что ж: я не господь бог. Он несколькими рыбами и хлебами тысячи людей накормил, но мою элиту не накормил бы и он. Вернулся я домой злой и решил создать, как в Европах оппозицию. Позвал бояр Журика, Зюзика и Мирика. Будете, говорю, меня критиковать и на мои ошибки указывать. Они на колени бухнулись, лбами об пол бьются и кричат: «Не погуби». Насилу уговорил. Через неделю приходят: «Вот,- говорят,- критика. Пускай в стране дела идут ни то, ни сё. Зато у нас есть царь и это наше всё». Это критика? «Самая суровая и беспощадная». Оппозиция, а пятого и двадцатого в дворцовую кассу прибегают первыми. Князь жаловался, что ни разу их обогнать не смог. Вот у них, за границей, есть и Гейтсы, и Джобсы, и даже Форды, а у меня только СюрДюк, да Чубчик Кучерявый. Чубчик мне достался в наследство от отца – благодетеля. Такая гнида, я бы его сам за ноги повесил, да руки коротки. Поставил его торговать лучинами – исчезли лучины, лампадами – исчезли лампады. А потом как то приходит ко мне и говорит: «Дай, государь денег, и я такое сделаю, что ещё никто не видел». Я дал, а он исчез на несколько лет. Потом появляется и говорит: «Всё сделал, как обещал. Вот видишь, по полу бегает, а теперь на окно полезло». «Сдурел,- говорю,- нет же ничего». «Я так и знал, что невооружённым глазом ты ничего не разглядишь. Так что, государь, давай ещё денег, на вооружение». Пьёт, на мои деньги, со своей ватагой, да ещё похваляется: «Сколько ни попрошу у царя, столько и даст». И дам. Он то знает, как я корону получил. А знания держит то ли в ларце, то ли в яйце за океаном. Не дотянуться. Меня никто не любит: «свои», потому что я уже всё роздал, народ, потому что я у него все отнял, а иностранцы, потому что у меня есть пушки. А ещё, я на них сваливаю, все свои косяки. Если со мной что-нибудь случится, «свои» гурьбой побегут целовать руки новому государю. Я и остынуть не успею. Может только князь не побежит. Его закопают в одной могиле со мной. Обо мне же будут рассказывать такое, что и в ужастиках не напишут. Мне страшно за себя и своих детей. Их я прячу и никому не показываю. Как я завидую иностранным государям, которые могут без охраны гулять по своим городам. Я видел это, честно. А так хочется остаться в памяти потомков какими то хорошими делами. Да ладно делами, хотя бы каким-то одним. Может собрать всех «своих» в Большой дворец и взорвать к чёртовой матери? Дворец то не жалко, новый построю. Не знаю, наверное духа не хватит. Зря я все-таки в цари полез, но, как говорят: «Понты дороже денег». Вот и ещё одна ночь пролетела. Уже светает, а значит днем опять толи форум, толи комиссия, толи встреча какая. Я уже запутался: говорим, говорим»…
Рогоза
Рогозе тоже не спалось Он долго вертелся под периной, встал, напился квасу и задумался. День вроде удался: сына пристроил, деревеньки получил, а удовлетворения не было. Мешала ненависть. «Как же я ненавижу и князя, и царя-батюшку. Взял бы их за шкирку, приподнял, да и треснул головами. Чтобы у них из глаз искры сыпались. Я здоровый и сейчас двух пудовой гирей десять раз перекрещусь. У меня в родне генералов больше, чем у царя волос на голове. Я знаю иностранные языки, у меня прекрасное образование, а я должен перед ними пресмыкаться. Да они моего мизинца не стоят». Всё так, да не так. Он лгал себе. Конечно, по поводу генералов в родне и образования – это правда. А вот на счёт пресмыкания, так никто и не заставлял. Рогоза был чрезвычайно самонадеянным и самолюбивым человеком. Любил быть на виду и стремился засветиться как угодно и где угодно. Менял, как перчатки, компании и кружки, мнения и соратников. Не успевало появиться какое-нибудь новое движение, он был впереди всех. Бунтовал, ходил по столице с плакатом: «Очищу страну от грязи». И доигрался. Как-то раз его пригласили на аудиенцию к царю с князем, и приобрели, как девушку лёгкого поведения, но с хорошей должностью и окладом. И стал Рогоза слугой государевым. Так что нечего на зеркало пенять. « Ой, действительно, что это я так разволновался. Похоже климакс. Надо к лекарям зайти. Какие- то странные слова стали в голову лезть: совесть, честь дворянина и прочая ахинея. Кажется, о них дед рассказывал. Сыну вот хорошо. Он этих слов даже не слыхал. А не расстраивается, и пойдет куда дальше меня. Что до царя с князем, то я их переживу. Я ещё спляшу на их поминках». Он залез на своё ложе и уже через минуту спал крепким, богатырским сном.
Князь
После приятного, сытного ужина князь вышел на балкон, подышать свежим воздухом. «Народ у нас на редкость наивен и доверчив. Верят на слово, ничего не проверяя: «Щаспром – национальное достояние». Как же, накоси, выкуси. Мое это достояние, ну и царя с боярами. Или взять того же Рогозу. Наврал с три короба, и думает, я этому поверил. Пусть позабавится, мне не жалко, деревня не моя. Скоро совсем ручным будет, обслюнявил, правда, всего. Изрядно надоело косить под дурака, но что делать: двое умных людей в государстве, это перебор. У нас царь умный, вот пусть за всё и отвечает. Князь уже собрался уходить, когда внезапно услышал песню, звучащую где-то вдалеке. «П…н всегда живой. П..н, всегда с тобой — в горе, надежде и радости. П..н в твоей весне, в каждом счастливом сне. П…н в тебе и во мне». «Что за ерунда, кто это? Новый герой фольклора? Надо бы слуг послать разузнать. А может и не надо: должна же быть вера в светлое будущее? Будет день и будет пища. Поздно уже, а завтра на службу, делать сказку былью». И князь, сладко потянувшись, пошёл спать.
P.S. Все действующие герои этой сказки безусловно персонажи вымышленные. Иначе трудно в 21 веке представить себе государство с таким царём, с таким князем, такими боярами, а главное с таким нетребовательным народом.

0

Автор публикации

не в сети 3 года

2409slava

0
Комментарии: 0Публикации: 1Регистрация: 16-07-2016

Добавить комментарий

Войти с помощью: