Сказка о Чашке

1
574

В буфете тетушки Агаты стояли шесть прекрасных фарфоровых чашек. Дядюшка подарил ей их на какую-то годовщину свадьбы. Чашки были из тонкого английского фарфора, чисто белые, с ободком позолоты по краю. У каждой чашки имелась пара – не менее красивое фарфоровое блюдце. Их доставали в особых случаях, когда приходили гости. Тетушкины приятельницы, такие же уважаемые и благовоспитанные дамы, являлись каждую субботу, чтоб обсудить последние светские новости, а заодно попить чаю с разнообразными вареньями, рецептами которых они охотно делились друг с другом. А воскресенье было днем маленького Марка, племянника тетушки Агаты, у которой своих детей не было, и она баловала мальчика с искренностью и пылкостью большого любящего сердца. 
Чашки знали себе цену. Они были аристократками. На прочую посуду в буфете смотрели свысока, и не снисходили до общения с ней, — им было достаточно общества друг друга. Всю неделю чашки жили в предвкушении того, как в субботу их расставят на белоснежной скатерти, и они станут блистать в светском обществе. На маленького Марка чашки смотрели снисходительно.
Но была у него своя любимица из их числа. Как узнавал он ее среди прочих пяти, остается загадкой. Но неизменно доставал из буфета сам, и ни разу не ошибся. Если приглядеться повнимательнее, то можно было заметить у этой чашки особую примету – в одном месте позолоченный ободок на ее краю стерся от прикосновения детских губ и казался тоньше. В остальном она была такой же чашкой, как и пять ее сестер.
— Тетушка, — говорил маленький Марк, — ты знаешь, а эта чашка – не простая чашка. Она совершенно волшебная. Когда в нее наливают чай, она показывает мне удивительные истории про разные города, про сказочные страны…
Тетушка снисходительно посмеивалась:
— Да что ты? Не может быть. И как же она это делает?
— Да вот же, посмотри: на ее белых боках проступают картины, — с горячностью начинал объяснять Марк. – Видишь?
— Да, действительно что-то есть, — улыбалась тетушка Агата. Она тоже была когда-то девочкой, и так же, как Марк, любила волшебные сказки. – Что же она сегодня тебе показывает?
— Сегодня – весну, — улыбнулся Марк. – Ручейки бегут, и мальчик с девочкой пускают кораблики. Кораблики весело качаются на волнах. А птицы провожают их в дальний путь веселыми песнями.
— Замечательно, — мечтательно покачала головой тетушка. – Ты устал от зимы, милый? 
— Да, пожалуй, — согласился Марк и принялся задумчиво водить пальцем по белому фарфоровому боку чашки.
Она была для него не просто чашка, она была его Чашка. Чистый лист его детских фантазий, снов и тайных желаний. Тетушка понимала и не спешила разочаровывать ребенка, ведь так прекрасно, когда в жизни есть немного места для сказки.
Чашка радовалась каждому приходу своего маленького дружка, даже больше, чем чинным посиделкам в компании светских кумушек. Сестры не разделяли ее симпатий и не понимали, чему она радуется.
Но однажды все изменилось. Наступила суббота, но чашки никто не достал из буфета. Они слышали какие-то голоса в отдалении, но потом снова стало тихо. Чашки по-прежнему чинно стояли на полке буфета и в недоумении молчали. Стемнело, а затем снова наступило утро. Дни потекли за днями, но дом, казалось, лишился жизни. Чашкам было невдомек, что их хозяйка ушла из жизни, просто уснула вечером в своей кровати, а утром не проснулась. Ее нашла горничная.
Прошла неделя. Мебель в доме накрыли чехлами, чтоб не пылилась. А позже и окна закрыли ставнями снаружи и заколотили, чтоб неповадно было всякому сомнительному люду зариться на чужое добро. Теперь даже днем в доме царил полумрак, мертвая тишина, а редкий солнечный луч, которому все же удавалось проникнуть через щель в рамах, освещал только медленный танец пылинок в неподвижном воздухе гостиной.
Первой заговорила старшая из чашек. Конечно, старшей ее можно было назвать очень условно, потому что какой может быть разница в возрасте у чашек, сошедших с одного конвейера…. И все-таки среди своих сестер она считалась самой старшей и самой благоразумной чашкой.
— Сестрицы, — сказала старшая чашка, — кто-нибудь понимает, что тут происходит? И почему нас больше не выводят в свет? И где наши еженедельные посиделки? Это же форменное безобразие! Как можно так поступать с такими прекрасными образцами английского фарфора, как мы? Мы же созданы, чтобы блистать!
Сестры ее в ответ одобрительно залопотали что-то, поддерживая старшую. А младшая чашка – любимица Марка сказала, что надо бы подождать, быть может, нет никакого злого умысла, и никто не хотел предавать их опале. Она была от рождения доброй чашкой с легким, веселым нравом, если конечно можно говорить о характере, описывая предмет коллекционного фарфора.
Но старшая чашка продолжала сердиться, она сказала, что нельзя все пустить на самотек, и что нужно принять меры. Кто, как ни она, самая старшая, должен это сделать? Сказав так, чашка с разбегу ударилась о дверцу буфета, решив таким образом ее распахнуть. И действительно, дверца немного приоткрылась. Все чашки вскрикнули. Но, движимая силами инерции, она вернулась в исходное положение. А старшая чашка вдребезги разбилась. Их осталось пять.
Вторая чашка, натура эмоциональная и впечатлительная, горько зарыдала, и тщетны были попытки сестер ее успокоить. Так рыдала она несколько часов подряд, и все понимали, что добром это не кончится. Но вторая чашка ничего не хотела слушать. И тут ее сестра, четвертая чашка, заговорила с ней о Сером Сумраке, который нападает на унылые чашки и крадет их молодость и красоту. Четвертая чашка очень следила за своей внешностью, считая себя лучшей из сестер. (Но мы-то помним, что все они были абсолютно одинаковые.)
— Ты итак никогда не заботилась о внешности, — говорила она, — а теперь совсем подурнеешь, и нам, твоим сестрам, станет неловко находиться рядом с такой заурядной особой.
Другие чашки стыдили четвертую, говорили, что нельзя так пугать родную сестру, но она продолжала. Младшая чашка с напряжением ждала, чем же все закончится. Она очень любила всех своих сестер, и не могла встать на чью-то сторону.
Бедняжка, вторая чашка всхлипывала, даже когда наступила ночь, потом она затихла. Первые лучи солнца были встречены тишиной в буфете. Вторая больше не плакала, она вообще не издавала ни звука. Сестры звали ее, но она не реагировала. Всю поверхность второй чашки покрыли трещинки. Чашек осталось четыре.
— Это ты виновата! – зло закричала третья чашка четвертой. – Ты пугала бедняжку своим Серым Сумраком и запугала до смерти!
— Да она всем надоела своей истерикой, — пожала плечами четвертая чашка. – Я тут совершенно не при чем, нечего было ныть. А вы мне должны сказать спасибо.
— Ты совершила преступление, тебя нужно судить и наказать по заслугам. Ты не достойна быть нашей сестрой, — зло прошипела третья чашка. – Кто за то, чтоб наказать ее?
— Я — против, — тихо сказала шестая чашка, но никто ее не услышал, потому что ей вдруг стало очень страшно, что придется выбирать, кого из ни любить, и от этого страха пропал голос. Она вдруг решила, что не будет выбирать, и что хочет одинаково любить всех своих сестер. А пока шестая чашка была занята этими мыслями, произошло вот что.
Третья чашка, вообразив себя судьей, прокурором и судом присяжных сразу, подскочила к четвертой, собираясь привести приговор в исполнение. Она ткнула сестру в белый гладкий бок, но в порыве злости позабыла о том, что и сама сделана из фарфора. Обе чашки покатились с блюдец и разбились. Теперь чашек осталось только две.
Когда шестая чашка поняла, что случилось, то стала искать поддержки у пятой своей сестры. Чашки всегда считали пятую «с приветом». Еще с самого появления на свет ее волновали чудеса окружающего мира и законы, по которым все в этом мире происходит. Она имела склонность к накоплению знаний и наблюдению. Когда с четырьмя их сестрами случилась трагедия, пятая чашка заинтересовалась этим лишь потому, что никогда раньше не видела, как бьется фарфор, как на его гладкой поверхности появляются трещинки и разломы. И желание младшей сестры поговорить пятая восприняла как досадную помеху своим размышлениям.
— Мы с тобой остались совсем одни, — сказала шестая чашка, — и должны оберегать друг друга.
— Забудь, — ответила пятая. – Да, ты моя сестра, и я помню об этом. Но не думай, что можешь рассчитывать на мое свободное время.
— Что ты! – воскликнула шестая. – Я просто хочу заботиться о тебе, поднимать настроение, если загрустишь, говорить обо всем на свете. Тогда время пройдет незаметно, и нас снова достанут, чтоб выпить чаю.
— Какая ты наивная, — засмеялась пятая чашка. – Никто больше нас не достанет, никому мы не нужны. А теперь не мешай мне. Возможно, я скоро сделаю открытие. Слышишь эти постоянные шорохи в буфете? Возможно, это иная цивилиза….
Она не договорила. Мелькнула серая тень, пятая звякнула, упала на бок и раскололась пополам. Иная цивилизация оказалась серой мышью, неловко шмыгнувшей в буфете. Так шестая чашка осталась одна.
Шли годы, а чашка все также стояла на полке буфета. Марк вырос, у него была своя, взрослая жизнь. Он очень горевал о кончине любимой тетушки. Но жизнь закрутилась водоворотом, унесла его далеко от родного города, и воспоминания детства остались где-то в уголке души. Чашка больше не грустила и не роптала на судьбу. Она научилась тихонько дремать на полке и видеть радужные сны о дальних странах, красиво одетых людях, дорогих фарфоровых сервизах и белых скатертях на дубовых столах под ярким светом хрустальных люстр. Она ждала, верила, что однажды в ее жизни снова случится праздник.
И вот, как-то раз раздались голоса. Чашка очнулась от дремоты, но подумала, что все еще спит, ведь многие годы никто не появлялся в доме. Прошло немного времени, и дверку буфета отворили.
— Вот, Агата, посмотри, тут стоял любимый сервиз моей тетушки, и моя любимая чашка, — говорил мужской голос.
— Ой, дедушка, тут все в осколках, — отвечал ему звонкий детский голосок. – Что же произошло?
— Да, действительно. Но боюсь, мы этого никогда не узнаем. Как жаль, неужели весь сервиз разбит?
— Нет, смотри, тут одна чашка целая, — сказала девочка.
— Да ведь это она! Моя Чашка, как замечательно, что она цела. – Рука протянулась к чашке и сняла с полки. – Возьми, Агата, я тебе хочу ее подарить. Это необычная чашка.
Вечером в столовой Агата с дедушкой пьют чай, девочка не отрывает глаз от волшебной чашки, а дедушка Марк только посмеивается. Он никогда не забывал о своей любимице и счастлив, что может подарить маленькой внучке немного сказки.
— Дедушка, посмотри, — улыбается Агата. – Чашка показывает мне чудесные картины. Весна. Ручейки бегут, и мальчик с девочкой пускают кораблики. Кораблики весело качаются на волнах. А птицы провожают их в дальний путь веселыми песнями.
Чашка вновь совершенно счастлива.

10

Автор публикации

не в сети 2 года

Елена Дьяконова

22
Комментарии: 1Публикации: 1Регистрация: 23-12-2016

1 КОММЕНТАРИЙ

  1. Елена, прочитав Вашу замечательную сказку до самого ее завершения, я прослезилась….это, конечно, сказка…но в ней — настолько глубинный смысл простого человеческого счастья…и это здорово, когда оно нас снова находит, а мы его вновь обретаем, и ради ожидания этого чуда стоит жить дальше !!!! Одним словом — БРАВО! Продолжайте творить дальше ! ?❤?

    0

Добавить комментарий

Войти с помощью: