Очередь

0
178

Всего в помещении было шесть справочных окон, у каждого из которых скопилась очередь. Длина одной очереди не уступала длине всех остальных, более того, процесс их уменьшения тоже поддавался некому общему и далёкому от моего понимания принципу. С одной стороны, люди наконец получали возможность заговорить с работницей справочного окна и затем уходили, делая это, кстати, не с пустыми руками. С другой же, на смену растворившемуся во входных дверях помещения человеку появлялся ещё один, который смиренно становился последним в очереди. Таким образом, этим вереницам не суждено было познать ни конца, ни — что представлялось мне фактом более обидным — даже крохотного изменения в количестве клиентов. Да, клиентов, ведь каждый, кто пришёл сюда, хотел стать одним из тех счастливчиков, которым оказывают услугу.

Я разделял это желание, на данный момент единственное, и заключалось оно в получении важной справки. О степени её важности, а главное, предназначении мне оставалось лишь догадываться, потому как женский голос из телефонной трубки, приправленный помехами, не сообщил ровным счётом ничего, кроме адреса места выдачи справки. А когда я спросил про функцию, ею выполняемую, мне сказали только, что без неё никуда и я должен приехать немедленно.
Очередь почти не продвигалась и тем самым издевалась надо мной, как издевается над первой своей игрушкой младенец. Терпение и самообладание то и дело покидали меня, но цель моментально возвращала и приковывала их цепями куда покрепче тех, из которых им удавалось выбираться. Осознание медленного и, несмотря на это, уверенного испарения драгоценного времени всё же удручало меня. В противовес ему я попытался закрепить в голове мысль о том, что во время ожидания можно заниматься чем-нибудь полезным. Она, к сожалению, не прижилась, и я обвинил в неудаче очередь, ведь именно в очереди нужно стоять! Не сидеть и не передвигаться. Стоять! Такое действие отяжеляло голову и мешало о чём-либо размышлять. И я был бы бесконечно рад, если бы этот труд не нёс за собой более печальных последствий. Но нет! От того, что я стоял прямо, у меня затекала спина, поэтому приходилось каждые пять минут переступать с одной ноги на другую. К мышечным мукам прилагался спёртый воздух. Он быстро подружился с неприятными запахами, принесёнными в помещение не самыми опрятными клиентами, и теперь с ними на пару закупоривал ноздри так сильно, что вынуждал меня дышать ртом. К счастью, передо мной оказался опрятный и аккуратно одетый человек. Но, несмотря на его вид и поведение в очереди, я был уверен, что он всем телом и мыслями разделял моё состояние или, если угодно, я разделял его. Остальные же напоминали окутанные молчанием и усталостью от собственного раздражённого спокойствия пешки, ибо те тоже не в состоянии обойти друг друга и могут двигаться лишь вперёд. Впрочем, дойдя до конца, пешка превращалась в королеву, которая, едва она замечала на себе завистливый взгляд любопытства, пыталась как можно быстрее и глубже спрятать в своих одеждах важную справку.

Большие окна помещения уже впустили внутрь вечер, а из моей очереди вышел всего один клиент.
— Прошу прощения, вы не знаете, возможно ли получить справку в другой день? — окликнул я опрятного человека передо мной.
— Очередь настолько длинная, что день, в который вы её получите, в любом случае будет другим, — ответил, обернувшись, тот, и попытался изобразить на лице ухмылку, но ничего не вышло, видимо, из-за печальной правдивости высказывания.
Часов на стенах не оказалось, свои меня угораздило забыть дома, тревожить во второй раз «соседа» — я не хотел заговаривать с кем-нибудь ещё — показалось непростительной грубостью. Наверняка был десятый или одиннадцатый час. И хотя ближе к полуночи меня обычно клонит в сон, сейчас нужды в нём, а также в еде и питье я не ощущал, но спина и ноги продолжали болеть.
Пока я пытался познать природу своего состояния, наступило утро. На долю секунды — если в очереди могут существовать столь ничтожные единицы измерения — мне почудилось, что это уже не первое утро, которое застали в помещении мои глаза. Что-то приказало мне так подумать. Вероятно, то же, что переключило рычаг с «терпения и спокойствия» на «истерику». Теперь я не мог стоять и принялся метаться из стороны в сторону в той области, выход за которую означал выход из очереди. Я размахивал руками, одновременно выплёскивая энергию и пытаясь избавиться от жары. Дышать ртом мне надоело, и я полной грудью впитывал через нос всю ядовитость помещения. Тупую сосредоточенность людей на пустоте прервали мои громкие стоны. «Сколько можно ждать! Сколько можно ждать!» — кто-то забил мне гвоздь в голову, но не останавливался на этом и продолжал бить по ней молотком вхолостую. Скулы заболели из-за сильно стиснутых зубов. Ногти впились в ладони шприцами, в оболочках которых переливались негодование и злоба.
— Прошу прощения, не могли бы вы уступить мне своё место в очереди? — наплевав на приличия, я всё-таки обратился к «соседу» снова.
Тот испугал меня внезапным смехом. Невозможность понять, что побудило, казалось, сдержанного человека на такую бурную реакцию, взбесила ещё больше.
Утро. День. Вечер. Ночь. Утро. Вечер. Ночь. Утро. Ночь. Ночь. Ночь. Один клиент. Спокойствие. Паника. Ещё клиент. Ночь. Ночь. Ночь. Спокойствие. Десять ночей. Паника. Течение времени скоро потеряло смысл, важная справка — нет. Каким-то образом мысль о ней, однажды пустив корни в разрыхлённое обстановкой сознание, не вылетела бы оттуда даже в самый жестокий ураган бешенства, на приступ которого, кстати, всегда находились силы. Есть, пить и спать по-прежнему не хотелось. Стоять по-прежнему было действием затруднительным. Секрет моей необычайной выносливости, наверное, крылся в человеке передо мной. Сейчас — прямо сейчас! — он разговаривал с женщиной, сидевшей по ту сторону справочного окна. Слов я не слышал, потому что стоял за линией, которую табличка на стене убедительно просила не переступать. Во время последнего рывка ожидания уверенность в реальности происходящего успела уйти и вернуться сотни, нет, миллионы раз, но осталась, когда я с улыбкой на лице подошёл к справочному окну и ощутил пальцами грубое и всё же на удивление приятное дерево выступа под его стеклом. Погодите! А что с моими пальцами? Они превратились в тонкие и залежавшиеся свечи, и я почувствовал, как хрустел их недолговечный воск.
— Добрый день! — с формальной вежливостью произнесла женщина.
Мои руки! Вены под иссохшей кожей рвались наружу подобно лаве в вулканах и пульсировали без устали. Кое-как мне удалось перевести взгляд на работницу, и тогда я ужаснулся ещё больше. Стекло в свете солнца показало отражение моего лица. То оказалось обветшалым и осунувшимся. От удивления раскрыв рот, я заметил, что в нём не хватает трёх передних зубов. Когда они успели выпасть? Почему тело не позволило мне почувствовать этого? А волосы! Появившуюся лысину едва скрывала — так скрывает от суровых холодов простыня — отчётливая седина. Да, седина. Я убедился в этом, вырвав несколько волосков.
— Добрый день! — точно так же, как и в первый раз, обратилась ко мне женщина.
День. Время суток прояснилось. Но какой был сейчас год, раз я успел состариться?!
— Добрый день.
И голос искалечен.
— Что вам угодно?
И хотя изменения во внешности привели меня в дикое разочарование, я со всей учтивостью, доброжелательностью и спокойствием ответил:
— Будьте добры, выдайте мне важную справку. Меня оповестили по телефону, что её можно получить здесь.
— Верно, — женщина улыбнулась. — По этому адресу. Но не в этом справочном окне.

0

Автор публикации

не в сети 4 года

Евгений Рубан

0
Творю
Комментарии: 0Публикации: 2Регистрация: 30-04-2015

Добавить комментарий

Войти с помощью: