Марш мертвецов

0
205

 

Человек на вороном коне, в красной тунике, сандалиях и серебряном нагруднике, украшенном схватившимися львами, наблюдал за колонной солдат, растянувшейся вдоль размытой дождями проселочной дороги. Его звали Лукреций Максимус. Он был командующим 13-го легиона империи Грифона. Империя получила свое название в честь огромной, размером с северного волка, хищной птицы — Грифона, обитающей на утесах реки Стикс, на которой стоял центр имперской культуры и столица — город Мидас. С плеч Максимуса спадал пурпурный подбитый изнутри мехом выдры плащ. Голову украшал венок из дубовых листьев. У Максимуса были темные волосы, серо-голубые глаза, прямые нос и лоб, гладко выбритые щеки и шея. Генералу было 46 лет. Волосы начала затрагивать седина. По левой щеке тянулся старый шрам, полученный в бою двадцатилетней давности.
Солдаты топали по размокшей глине по 4 человека в ряд. Из-за скользкой дороги колона была нестройной. Солдаты то расходились, то сходились, обходя лужи. Каждый был облачен в пластинчатый стальной нагрудник, красную тунику, шлем с гребнем из крашеных красным конских волос, с сандалиями на ногах и кутался в шерстяной бордовый плащ. Легионеры были вооружены мечами длиной в 1.5 локтя, двумя дротиками в 6 локтей и большим щитом из досок, обитым железом. Лицевая сторона щита была покрашена красным. По диагонали щит пересекали тонкие желтые полосы, делившие его на 4 секции. В верхней секции красовался номер легиона желтого цвета.
Перед каждой секцией колоны из 600 легионеров шел знаменосец со штандартом легиона. Обеими руками он держал древко в 8 локтей с поперечной балкой вверху, к которой крепилось алое полотнище с номером легиона, обрамленным лавровыми листьями, и девизом «Смело ступаем в горнило войны». Штандарт венчал литой бронзовый грифон, раскинувший крылья.
Отведя взгляд от войск, Максимус достал из кожаного мешочка на поясе кусок пергамента. На нем была намалевана карта Бореи – земель северных варварских племен. Северян в империи называли борейцами. Легион двигался примерно в направлении точки на карте, отмеченной человеческим черепом, оплетенным змеей. Там Максимус ожидал найти некий источник силы, мистический артефакт древности – корону Короля чумы.
В мире, в котором жил Максимус, существовала магия, хотя она и была редким явлением. В Мидасе находилась целая коллегия магии, в которой собирали, хранили и изучали магические знания и предметы. К каждому легиону был приставлен боевой маг, оказывающий магическую поддержку в бою: поджог деревянных стен огненными шарами, экранирование вражеских стрел или заморозка не слишком широких водных преград. Они же осуществляли связь на больших расстояниях, передавая неясные мысленные образы другим магам.
Максимусу был крайне необходим могущественный магический предмет, чтобы в грядущих притязаниях на императорский трон склонить чашу весов в свою пользу. В империи не было регламентированного престолонаследия. Императором мог стать любой командующий легионом по взаимному согласию половины генералов и сената. Без кровопролития взаимное согласие достигалось крайне редко.
Максимус свернул пергамент – лист, вырванный из книги в либраримуме коллегии магии 15 лет назад, и сунул обратно в мешочек. Они зашли далеко на север, Йотунхейм – крупный городской центр борейцев, был сожжен и остался в 2 неделях к юго-западу, миссия 13-го легиона была выполнена. Они уже должны были вернуться обратно в империю и встать гарнизоном в провинции Альбион. Поначалу Максимус соврал приставленному боевому магу Сентенцию Логару, что они направляются к еще одному варварскому городу, еще не отмеченному на картах, ведь их миссия устранять любую угрозу для империи. Но легион маршировал все дальше, новых сражений не было, припасы заканчивались. Логар начал что-то подозревать.

***
Два дня спустя. Лагерь 13-го легиона на привале.
Максимус сидел на походном стуле в генеральской палатке. У стула не было спинки, прямые подлокотники возвышались всего на 1.5 локтя от земли. Они были соединены друг с другом изогнутым вниз сиденьем, от которого уходили 4 вогнутых ножки. Стул был сделан из вяза и покрыт лаком. Возле него стоял разборный походный стол. Его стойки не были жестко соединены со столешницей, а устанавливались в круглые пазы, когда возникала необходимость принять трапезу, написать письмо или лучше изучить карту.
Палатка была сделана из крашенного красным льна. Внутри также находились кровать, стойка для доспехов и очаг. Очаг находился посередине палатки. Он представлял неглубокую яму, с тлеющими углями, обложенную булыжниками. Дым от очага выходил в специальное отверстие вверху. Кровать стояла в дальнем от входа углу. В качестве кровати служили звериные шкуру постеленные поверх настила из хвороста. Стойка для доспехов стояла рядом. На ней висел доспех Максимуса. Сам Максимус сидел в одной тунике с мечом на поясе.
С другой стороны очага пустовал второй стул. Максимус ожидал Сентенция Логара. В полдень разведчики обнаружили предполагаемую цель похода – пирамидальное святилище с деревней борейцев у подножия. Логар должен был прибыть для передачи телепатического рапорта в Ольвию – административный центр провинции Альбион, где располагалась имперская администрация.
Боевые маги не входили в вертикаль власти легиона и подчинялись генералам сугубо формально, будучи при них советниками и сторонними наблюдателями. Боевой маг сменялся в легионе каждый год, поэтому между ними и старшими офицерами редко устанавливались прочные доверительные отношения.
Логар вошел в палатку. Это был 48 летний облаченный в темно-синюю мантию мужчина с седой головой и бородой: магические ритуалы подтачивали силы организма.
Телепатический рапорт передавался всегда в присутствии старшего офицера, и боевой маг обязан был зачитать его перед ним, к этому обязывал устав легионов. Передача ментальных образов на расстоянии требовала времени, концентрации и небольшой подготовки. В огонь бросали особый порошок, от которого пламя разрасталось и становилось синим. Затем маг входил в транс, наблюдая за пламенем, и в состоянии транса «общался» со своими братьями. При этом один маг как бы слышал мысли другого.
– Генерал.
– Магос, – обменялись дежурными приветствиями мужчины.
– Я ознакомился с докладом разведчиков и подготовил рапорт для военного департамента Ольвии, – сообщил Логар.
– Я готов вас выслушать.
– Задержку 13-го легиона в Борее, мотивированную командующим 13-го легиона генералом Лукрецием Максимусом необходимостью уничтожить еще один опасный город борейцев, неотмеченный на картах, расположение которого со слов генерала известно только ему, считаю необоснованной.
– При ознакомлении с докладом разведчиков было установлено, что искомый Максимусом город на деле оказался маленькой деревушкой возле религиозного сооружения варваров. Хотя все варвары заслуживают смерти, а их нечистивые храмы должны быть стерты с лица земли, отвлечение целого легиона от охраны границ империи на такую ничтожную цель, считаю грубым нарушением должностных полномочий. Боевой маг 13-го легиона Сентеций Логар, – закончил рапорт маг.– Имеются ли у вас возражения генерал?
– Возражений не имею, – ответил Максимус и сделал паузу.
– Вам предстоит весьма непростая процедура магос, я хочу угостить вас вином с пряностями. Весьма согревает и бодрит в эту сырость снаружи, – с этими словами Максимус взял со стола серебряный кубок с напитком и протянул его Логару.
Логар принял его с сухой улыбкой:
– Благодарю, – ответил маг и быстро опорожнил половину кубка, сделал еще глоток, на этот раз задержав вино во рту, перемешивая языком и смакуя вкус. – И в правду очень приятный богатый вкус.
Выражение лица Логара стало более расслабленным:
– Пожалуй, мне стоит чаще разделять с вами хлеб и вино, – почти с весельем в голосе маг вернул кубок обратно на стол.– С вашего позволения.
– Конечно.
Магос вынул из складки мантии матерчатый мешочек, развязал его и зачерпнул кристаллический порошок. Кристаллы были белого цвета размером с песчинки речного песка. Синее потустороннее пламя взметнулось до потолка, когда кристаллы полетели в очаг. Логар устроился на приготовленном для него стуле и всмотрелся в огонь.
Маг сидел неподвижно. Руки были согнуты в локте и разведены в стороны, ладони выпрямлены. Постепенно его дыхание замедлилось, глаза остекленели и наполнились туманом. Губы Логара зашевелились, словно он беззвучно нашептывал слова.
Вдруг его челюсть скривило, маг задергался, из носа побежали струйки крови. Он трясся некоторое время и упал на землю, застыв в неестественной позе. Кровь растекалась по сухой осенней траве.
Максимус закончил вертеть в руке крошечный бутыль из темного стекла и положил его в кожаный мешок на поясе. «Он мне никогда не нравился. Да и остальные маги тоже. Слишком следуют букве устава. Впрочем, позапрошлый мог составить приятную компанию… Экстракт бузины и яда морского ежа из Лазурного моря еще ни разу меня не подводил в деликатных вопросах…» Логар был стар по меркам магов, ритуал сложен. Кровотечение внутренних органов сделало свое дело.
Максимус отпил вина из своего кубка, закусил сушеным виноградом и подошел к входу в палатку. – Тит, – окрикнул он адъютанта, – позови писца, пусть занесет в отчеты, что Сентенций Логар скончался в ходе магического ритуала.

***
Этой ночью.
Лежать, свернувшись калачиком в замкнутом пространстве несколько часов к ряду было невыносимо. Можно было пошевелиться, но конечности все равно оставались в согнутом состоянии, из-за чего затекли и ныли от неудобной позы. Воздух стал спертым, вокруг было совершенно темно. Уже около часа из деревни снаружи не доносилось ни звука. Похоже, настал подходящий момент для выхода наружу.
Крышка люка осторожно опустилась на землю, придерживаемая руками. Легионер выполз наружу и огляделся: их не заметили. Тит постучал кончиками пальцев по доске. Из отверстия в днище телеги стали по очереди появляться сначала руки, затем головы и торсы остальных членов отряда. Через минуту 6 воинов лежали под телегой.
Деревня была на 500-600 жителей, треть из которых должны были составлять взрослые воины. Она была обнесена земляным валом с частоколом в 10 локтей. Без помощи боевого мага прямой штурм был затруднительным и кровопролитным предприятием, поэтому Максимус приказал оставить на дороге груженную припасами повозку, под потайным дном которой укрылся отряд добровольцев во главе с Титом. Легионеры проследили из зарослей, чтобы варвары не сожгли ее сразу, а отвезли за ворота.
Отряд Тита направился к воротам. Они шли без доспехов в одних туниках, измазанные сажей. В руке у каждого был только кинжал и факел для подачи сигнала.
В повозке было припрятано несколько фляг вина, к которому недисциплинированные борейцы сразу приложились. Подвыпившие стражники не слишком зорко следили за местностью и совсем не ожидали удара с тыла. К одному за другим со спины неслышно подходили темные фигуры, быстро зажимали им рты ладонью, запрокидывали голову и резали глотки. Горячая кровь стекала по локтям и клинкам легионеров. Двое из них предпочти нанести множественные удары в спину. Еще дергающиеся в конвульсиях хрипящие тела бережно укладывались на землю.
Доски, запирающие ворота были сняты, во мраке над ними зажегся факел, быстро дергающийся из стороны в сторону. Максимус во главе конницы уже мчался вперед, следом поспевала пехота. Как рой разъяренных ос, веером они рассыпались из ворот в деревню, бросая на крыши факелы и истребляя все на своем пути. Перепуганные растерянные варвары выбегали из горящих хижин только чтобы быть растоптанными под копытами или пасть, располосованными сталью.
Вождь Аларик с горсткой своей дружины отступил к каменной лестнице храма. Дом вождя был в центре деревни, и у них было немного времени собраться и дать отпор.
Храм представлял пирамиду с усеченной вершиной, к которой ступенями поднимались ярусы, выложенные из массивных базальтовых блоков. Каждый ярус был с человеческий рост, пирамида величиной с самую высокую ель в округе. На вершине громоздилась огромная человеческого размера статуя в форме черепа. Змея кольцом обвилась вокруг черепа, начиная от челюсти, огибала темя, проникала в правый глаз и выходила из левого, голова покоилась на лбу. Широкая лестница вела к единственному входу в толще камня на трети высоты от основания пирамиды.
Аларик был облачен в пластинчатый панцирь, порты и сапоги. Мускулистые руки были украшены татуировками. В левой руке он держал круглый щит с узорчатым рисунком, а в правой боевой топорик. Светлые волосы были собраны в хвост на затылке. Борода заплетена в косички.
С ужасом он наблюдал, как погибают его люди и дом. Его роду было поручено охранять это место триста лет назад и никогда не заходить внутрь храма под страхом страшного проклятья. Среди борейцев его клан пользовался привилегированным положением: с ними нельзя было воевать, а расположение вдалеке от других народов лишало их возможности устраивать набеги. Они размякли и забыли об осторожности. Теперь пришла пора горько поплатиться за это.
Грифонская кавалерия ворвалась на храмовую площадь и окружила отряд Аларика. Он вышел вперед, вытянул топор в сторону Максимуса и прокричал: «Ты!!! Грифонский пес, что пришел в мой дом, выходи и сразись со мной, если ты не трус!!!». Повисла тишина, только горящее дерево потрескивало в ночи, да раздавались стоны умирающих.
Генерал слез с лошади и взял щит у ближайшего легионера. Мужчины встали напротив друг друга и начали описывать круги по площади. Аларик сделал несколько рывков корпусом в сторону Максимуса, провоцируя его начать схватку. Максимус оставался спокойным. Аларика утомило ожидание, и он яростно бросился вперед. Сталь со свистом рассекла ночной воздух. Отточенным за годы службы движением грифонский командир отразил выпад щитом. Зазвенел металл. На щите осталась глубокая борозда. Топор отскочил от преграды, и вождя борейцев повело за ним по инерции. Максимус воспользовался заминкой и взял Аларика на таран щитом. Вплотную варвар не мог достать грифонца оружием. Максимус уколол Аларика в открытое плечо, у того выпал щит. Отскочив в сторону, варвар обрушил вертикальный удар на голову Максимуса, от которого генерал закрылся щитом. Топорик пробил щит и застрял в нем. Максимус бросил его в сторону, выдернув топор из рук Аларика, и вонзил меч в живот безоружного соперника. Пронзив его насквозь, он повернул лезвие и только после этого вынул меч из тела.
Поверженный враг упал на колени, Максимус оттолкнул его ногой. Огромное мускулистое тело рухнуло в пыль. Раздались торжественные крики солдат. Сотни рукоятей мечей забили о щиты. Поверх голов триумфально развевались алые штандарты с золотой цифрой 13. «Максимус!!! Максимус!!!» – разносилось в ночном воздухе.
Остальные борейцы сложили оружие…

***
Максимус вложил окровавленный меч в ножны и направился вверх по лестнице. Подойдя к пыльным затянутым паутиной дверям, он остановился на несколько мгновений. То, ради чего он приложил столько усилий, шел на такой риск, должно было находиться за этими дверями.
Еще в возрасте 30 лет, только получив назначение на пост консула второй когорты 9-го легиона, Максимус посетил коллегию магии в Мидасе. Он прибыл для инструктажа новых старших офицеров относительно применения магии в бою и координации действий с боевыми магами. Целый месяц он мог пользоваться местным либрариумом – сокровищницей знаний, легенд и преданий не только империи, но и всего мира. Будучи амбициозным, любознательным и, понимая всю мудрость выражения «знание — сила», свежеиспеченный консул часто засиживался в либрариуме допоздна, обложенный рукописями и книгами. Тогда он вырвал и забрал с собой немало наиболее заинтересовавших и впечатливших его фрагментов. Среди них было сказание о короне Короля чумы. Короне, которая «делала владельца неуязвимым и бессмертным и давала власть над самой жизнью».
Все это казалось красивой легендой, пока в 35 лет Максимус не столкнулся лицом к лицу с проявлением мощи одного древнего магического артефакта, упоминания которого также были найдены в либрариуме. Во время осады 6-м, 9-м и 13-м легионами Тира – крупнейшего портового города Ассирийской империи, раскинувшейся далеко на востоке – в ходе главного штурма огненные глыбы обрушились на них из разверзшихся небес. Главный жрец города обратил против них мощь Скипетра пылающего неба. Потери были ошеломительными. Командующий 13-го легиона погиб, 6-й был расформирован из-за потерь. Лишь на третий год Тир был взят измором после двухлетней блокады. Тогда Скипетр был уничтожен ассирийцами и не попал в руки империи.
После тех событий Максимуса повысили до генерала и назначили командовать 13-м легионом, переведенным на два года на пополнение и гарнизонную службу в западную провинцию Арагорн. С тех пор Максимус жаждал заполучить любой магический предмет.
После славных побед вместе с 13-м он добился перевода в Альбион, затем выступил с инициативой похода вглубь земель борейцев. Максимус очень надеялся, что старания последних лет не были напрасными.
Опустив ладони на створки дверей, Максимус толкнул их. Двери распахнулись. Взору предстало святилище: базальтовые плиты на полу, стены из известняка, испещренные письменами и символами. У дальней стены стоял постамент, на нем лежала диадема цвета окисленной бронзы.
Максимус направился к диадеме. На вид она была невзрачной. Неужели все слухи о ней правда, или это просто фетиш, которому поклонялись эти дикари? Взгляд скользнул на рисунки, выдолбленные в стене за постаментом. Мертвые посевы и скот, разрушенные города, пирамиды из черепов. Радиальными лучами сцены расходились от диадемы по центру. Диадемы представляла собой обруч в форме вьющейся полукольцами двухголовой змеи, чьи головы были повернуты навстречу друг другу и держали в разинутых пастях драгоценный камень. Камень был искусно обработанным, но тусклым.
Максимус поднял диадему перед глазами. От нее стало исходить зеленоватое свечение. Внутри камня вспыхнул красный огонек. Максимусу казалось, что он слышит в голове чей-то шепот, который было невозможно разобрать. Выйдя из святилища к солдатам, ждавшим снаружи, он водрузил диадему на голову. Ослепительный зеленый свет вырвался из нее и залил всю деревню и прилегающую территорию. Камень в оправе зажегся кроваво-красным цветом…

***
6 месяцев спустя. Весна. Окрестности Вероны.
Гай поднимался по склону холма. С его плеч спадал ношенный отцовский плащ. За спину был перекинут мешок с припасами. При ходьбе он опирался на тонкий и длинный ивовый посох. Пара десятков овец шла перед ним. Гай гнал стало полакомиться сочной травой в предгорьях.
Обычно в это время года травы уже вдоволь хватало и в низине у реки рядом с городом, но что-то неладное было с природой этой весной. Только распустившиеся цветы вскоре стали чахнуть и увядать. Луга прежде были усеяны тысячами бутонов. Желтые, лиловые, нежно-розовые, белоснежно-белые, ярко-красные радовали глаз. Сейчас же Гай проходил мимо сухих стеблей. Это было печальное зрелище.
Были и другие тревожные странности. Неделю назад рыбакам стала попадаться в сети мертвая рыба, и с каждый днем все больше. В стаде заболело несколько животных. В других хозяйствах было то же самое.
Перевалы в Туманных горах уже должны были оттаять и по ним через Верону дальше на юг отправились бы торговцы, путешественники, посыльные и солдаты, пришедшие из Альбиона. До сих пор не был встречен не один путник оттуда. Все это пугало и настораживало.
В городе ходили слухи о чем-то страшном, случившимся за горами на севере. Некоторые жители планировали покинуть город. Подавленность и тревога все чаще читалась на лицах жителей Вероны.
Семья Гая каждый вечер собиралась у домашнего алтаря, где в эти неспокойные времена находила утешение в молитве и крепких семейных узах. Они молились Весте – богине плодородия, прося о приходе настоящей весны, и Юлианасу – божественному воплощению основателей Мидаса – сердца будущей империи, прося о защите и благополучии.
Веста изображалась в образе юной девы в простой тунике с венком из колючего куста на голове. Юлианос выглядел как человек с четырьмя лицами, олицетворявшими совет древних старейшин.
Загнав овец на вершину холма, Гай уселся на валун возле крутого обрыва. Ему нравилось это место. Здесь росла свежая зеленая трава, которую колыхал прохладный ветерок. Цвели тюльпаны. Дальше по склону, где начинался лес, пели птицы в своих гнездах. Но самое главное здесь открывался прекрасный вид на всю долину. Отчетливо была видна Верона, река и ущелье, тянувшееся из перевала.
Гай открыл мешок, извлек флейту и принялся играть на ней. Овцам нравилась музыка, и они подошли щипать траву ближе. Гай играл и думал о недавних слухах. Поговаривали, на днях через Верону должен был пройти легион. Гаю не терпелось увидеть колоны солдат марширующих по улицам. Ему доводилось встречать небольшие группы легионеров в увольнении, направлявшихся домой, но увидеть целый легион. Такая перспектива будоражила воображение. Когда повзрослеет, Гай хотел стать легионером, увидеть весь мир, проявить храбрость на поле боя.
Тут внимание Гая привлекло движение в ущелье. Первые путники с севера? С такого расстояние было сложно разглядеть, кто именно двигался по старой дороге, но их было много, темным пятном они вытекали из ущелья в долину. Гай сорвался с места и побежал вниз по склону. В Вероне должны об этом узнать.

***
В это же время.
Марк Октавий ехал на белом коне во главе 15-го легиона. Еще 2 месяца назад он жарился под солнцем в песках Нубии, а затем плыл через море. Их срочно перебросили в центральные провинции, куда стекались и другие легионы с границ. Уже многие столетия центр империи не видел такого скопления легионеров. Перед 15-м легионом была поставлена задача, занять Верону, и перекрыть перевалы в горах. На их усиление в недели пути позади шли 19-й и 21-й легионы. Трех легионов хватало для полномасштабной кампании: слишком много для удержания узкого прохода в горах.
При подходе к городу Октавий заметил оживление на окраине. Люди суетились, собирали пожитки и грузились в телеги. Верона была охвачена паникой.
– Что происходит? – строго спросил Октавий у горожанина, спешно закидывавшего ягненка в повозку.
– Там! – палец указывал в направлении перевала.
– Там мертвецы! Ожившие! Их целая куча! – промямлил мужчина с бледным лицом и каплями пота на лбу.
– Какие еще мертвецы? Что за чертовщину ты несешь? – недоверчиво поглядел на него Октавий.
– Скоро сами увидите, – мужчина отвернулся и продолжил заниматься скарбом.
Вся эта суматоха здорово отвлекала, преграждала путь и давила на нервы. «Центурион! Освободить дорогу от гражданских!» – отдал приказ Октавий. Ближайший центурион отсалютовал и принялся исполнять приказ, собрав солдат, которые принялись сталкивать повозки и людей с дороги щитами и древками копий.
Легион прошел по очищенному пути вглубь города. Там тоже была суматоха. Одни собирались покинуть Верону, другие в замешательстве столпились у своих домов и не знали что делать. Родители искали своих детей, потерявшиеся дети звали родителей.
Авангард уже вышел с другой стороны Вероны, когда темные силуэты замаячили на возвышенности впереди. Октавий отдал приказ приготовиться к бою. Темная масса была похоже на войско. Они шли со знаменами. Издалека можно было различить острия копий. Эти незнакомцы тоже как будто строились перед боем.
Через полминуты неизвестное воинство бросилось в атаку. Октавий понимал, что его легион в очень невыгодном положении. Они зажаты в узких городских улочках и лишены маневра, легион растянут на марше, и им придется встречать неприятелей по частям, а не единым фронтом.
Враги приближались. С каждым мгновением, что Октавий смотрел на них, кровь все больше стыла в жилах. На него неслись мертвецы. Целая армия. Иссохшая, почерневшая, словно мумифицированная плоть. Часто из-под нее проглядывали пожелтевшие кости. Лишенные губ зубы застыли в вечном оскале. Пустые глазницы. С ходячих скелетов свисали лохмотья одежды. Можно было различить элементы доспехов: панцири, ремни, бляхи, шлемы. Они выглядели так, как если бы пролежали несколько лет в земле: изъеденные временем, с трещинами и дырами. Заржавевшее оружие было не в лучшем состоянии. По оружию и амуниции можно было предположить, что мертвецы относятся к разным народам: грифонская и борейская культуры просматривались в них. Пластинчатые доспехи и мечи имперского образца соседствовали с миндалевидными щитами и топориками варваров. Поверх голов наступавшей лавины высились штандарты с грифонами и цифрой 13.
Легионеры плотно сомкнули щиты, готовые дать отпор. Первые ряды нечисти нахлынули на них, как волны на берег. Легионеры принялись методично разить их копьями поверх щитов. Эти удары сразили бы живого, но не причиняли заметного вреда тем, кто уже умер, но не покинул этот мир. Копья застревали между ребер или в щитах, или в доспехах мертвецов, их приходилось бросать и обнажать мечи.
Мертвецы продолжали прибывать и давить числом. Стена щитов сперва сдавала назад, а затем распалась, и мертвецы устремились в бреши.
Октавий видел, насколько стойко сражаются его солдаты, как они изо всех сил сдерживают натиск, но понимал, что они обречены – враг слишком силен и многочислен. Октавий парировал один удар, второй, третий, снес голову замешкавшемуся трупу, сбил другого щитом на землю, где его тут же затоптали ногами. Справа мелькнул силуэт, Октавий повернулся в сторону него, клинок ударился о шлем и рассек нащечную пластину. Он почувствовал, как лезвие врезалось в скулу, от обжигающе острой боли потемнело в глазах и помутилось сознание. Кровь заливала лицо. Солдаты обступили своего командира и закрыли щитами. Поддерживая его, они начали отступать в город.
На узких улочках легионеры восстановили строй и наглухо перегородили их щитами. В сжатом пространстве покойники не обладали преимуществом, и их было легче сдерживать. Мертвецы не обращали внимания на раны, упав на землю, через некоторое время они вставали снова. Только получив многочисленные травмы, нарушавшие целостность скелета, они распадались и уже не могли собраться. Словно сила, что приводила их в движение и наполняла неистовой яростью боя, покидала их.
В черепичную крышу дома попал огненный снаряд, разворотив ее. Осколки черепицы разлетелись по улицам, раня встречных легионеров. Те, кому не посчастливилось оказаться на пути осколков, хватались за пробитые головы, силясь остановить кровь. Закрывали ладонями вытекавшие глаза или падали ничком с изрешеченной грудью. Кроме осколков взрыв разбросал тлеющие угли, горящие зеленоватым пламенем. Попав на человека, они прожигали плоть и металл, и их уже невозможно было потушить. Улицы Вероны утонули в истошных криках раненых и умирающих. Разрушенный взрывом дом загорелся тем же потусторонним светло-изумрудным огнем. Следом уже летели новые снаряды, неся смерть, ужас и разрушение.
Эти снаряды были делом рук одного из мертвецов. Закутанный в балахон, выделявшийся обилием седых волос еще торчащих из черепа, он совершал ритуальные вращения руками, которые воспламенялись адским пламенем, не причинявшему вреда хозяину, отводил назад и швырял снаряд в город. Остальные мертвецы с почтением обегали его, не мешая его смертельному колдовству.
Неожиданно распахнувшаяся дверь напугала Гая. В нее вошли двое легионеров, волоча под мышки третьего. Гай не разбирался в иерархии легионов, но по более изысканному и богатому доспеху предположил, что третий был их командир.
– Положите его сюда, – велела им мать Гая.
Солдаты уложили раненого на кровать с соломенным настилом. Женщина тут же принялась обрабатывать жуткую рану на лице.
Вся семья Гая собралась дома: Гай, мать и отец, младшая сестра. Они были напуганы и не понимали что происходит. Снаружи были слышны крики и топот десятков ног по мостовой. Вскоре стал слышен лязг металла и звон оружия. В комнате пахло кровью и гарью. Царило смятение.
Чтобы немного успокоиться и ободрить остальных Гай достал флейту и стал играть на ней. Никто не ожидал услышать музыку и поначалу все вздрогнули. Музыка волшебным образом придавала спокойствия и поднимала дух в текущих обстоятельствах. Сестренка Гая прижалась к брату. В руке она сжимала тряпичную куклу.
Перезвон мечей раздался прямо за дверью. Истошный оглушительный исполненный боли и страдания вопль. На мгновение повисла тишина. Дверь распахнулась…
На пороге стоял живой мертвец в форме центуриона. Потрепанный гребень шлема упирался в дверной косяк. Панцирь был украшен круглыми щитками с рельефными изображениями божеств и зверей. У Гая отвисла челюсть от шока. Сестра закричала и спряталась за спину брата. Мать застыла на стуле, закрыв ладонью рот, чтобы не закричать. Легионеры обнажили мечи и накинулись на незваного гостя.
Нечистый воин ловко парировал их удары, орудуя сразу двумя мечами. Он раскромсал своих противников, и их тела рухнули на землю. Далее, ведомый жаждой убийства, он устремился к женщине. Какой-то пастух перегородил ему дорогу. Ему доводилось убивать великих воинов, этот жалкий человечишка осмелился бросить ему вызов? Живой мертвец, не задумываясь, пронзил несчастного в живот и оттолкнул ногой. Тень мелькнула по стене в свете свечей. Брызги крови широкой дугой заляпали противоположную стену. Женщина лежала на полу. Ее рука тянулась к детям. Пальцы дергались в предсмертных конвульсиях. Дети. Теперь их черед.
Неожиданно кинжал вонзился воителю нежити между лопаток. Кто-то повис у него на шее, резко наклонившись вперед, он перебросил напавшего через себя. Перед ним медленно поднимался высокопоставленный офицер легиона. На его лице красовался рубец с запекшейся кровью. Темный воитель распорол ему живот точным резким взмахом меча. Сразу последовал второй удар. Пластины доспеха легионера разлетелись, из распоротого живота повалились кишки. Сраженный враг осел на колени. Скрещенные мечи опустись ему на плечи. С секунду обреченный с раскрытым ртом полным крови смотрел на своего палача. Одно резкое движение и голова полетела на пол.
Последним, что видел Гай была темная фигура над ним с занесенным клинком. Он закрывал собой сестру. Та жалась к нему и беззвучно плакала.

***
Тит не сразу осознал, где находится. Зов диадемы начал стихать, похоже, приказ Максимуса был выполнен, каким бы он не был. Сознание прояснялось. Тит видел лишенные цвета размытые дымкой очертания предметов. Мертвецы лишись зрения, когда их глаза отмерли, но вместо старого они обрели новое.
Тит понял, что находится в глинобитной хижине. В руках он держал окровавленные мечи. Он огляделся: вокруг него на полу распластались тела людей, убитых им. Четверо мужчин, трое из них были солдатами, мирный житель и женщина. Все со страшными ранами. Пол был залит лужами крови, стены украшали темные пятна на месте кровавых брызг. Рядом с Титом стоял домашний алтарь. По прекрасному лику Весты и мудрым и строгим лицам Юлианоса стекали алые капли.
Прямо перед Титом у его ног лежало два маленьких тела. Он убил детей! Как он мог? Будь проклят этот Максимус со своей короной, голос которой он теперь слышал у себя в голове все время. Большую часть времени этот голос был не громче шепота, к нему можно было привыкнуть и не обращать внимания, как на шорох мышей в подполе. Но были моменты, когда короне нужно было беспрекословное подчинение своих рабов. Слабый шепот превращался в истошный хор. Он полностью подчинял своей воле, и его рабы исполняли любую его прихоть.
Еще один тяжелый груз лег на его душу. Очередное проявление необузданной жестокости прибавилось к длинному списку злодеяний, совершенных за последние шесть месяцев. Тит посмотрел последний раз на детей и вышел из хижины. Максимус приказывал идти дальше. На Мидас.
Тело Гая прижималось к тельцу сестры, закрывая его. В руке он сжимал флейту. Возле нее лежала тряпичная кукла в платье, с волосами из кусочков веревки и вышитой улыбкой на лице. Оно было замарано пятнами крови.

***
10 недель спустя. У стен Мидаса.
Максимус разбил палатку на вершине холма старейшин. На том самом месте, откуда по легендам древние предки грифонцев увидели место для основания города, которым впоследствии стал Мидас. На холме росла священная роща. Здесь в старину устраивали советы старейшины и вожди, а в более позднее время проводили религиозные празднества и отдыхали в тени аллей.
Максимус пил вино из серебряного кубка и жевал сушеный виноград. Это все что он мог себе позволить. Вся остальная еда быстро портилась. На самом деле он не испытывал потребности в еде и питье, и ему лишь казалось, что он чувствует едва-едва уловимый вкус и запах пищи, но ему не хватало этих неотъемлемых атрибутов его прошлой жизни. Или вернее сказать просто жизни как таковой. Вино лилось сквозь его кости прямо на землю. Максимуса это не смущало.
Сад вокруг него начал угасать на глазах, как только марш войска мертвых докатился до Мидаса. Кипарисы сохли и сочились смолой из треснутой коры, розы сморщились и почернели. Гроздья винограда гнилыми комьями лежали на дорожках. Птицы покинули это место. Диадема или корона, что сейчас покоилась на черепе Максимуса, создавала в нескольких десятках километрах вокруг незримую ауру, постепенно убивающую все живое.
Корона Короля чумы заключила с ним своего рода контракт. Он получает вечную жизнь и войско, способное смести любые преграды, взамен он должен лишь вести войну против всего живого и носить корону, не снимая ее. На самом деле у него не оставалось выбора, как только он надел ее. Но сейчас он наслаждался могуществом. Он был в шаге от исполнения мечты – войти в императорский дворец, воссесть на троне и править. Ничего страшного, что он будет править царством мертвых.
До холма старейшин доносился шум битвы, бушевавшей под стенами города уже вторые сутки. Огромные осадные башни, подъезжали к стенам, и по трапам на них высаживались воины-покойники. Десятки костлявых рук тащили штурмовые лестницы и прислоняли их к укреплениям города. Мертвецы карабкались наверх. Тучи стрел сыпались на защитников через стены. Катапульты посылали массивные валуны и огненные снаряды. Личи – бывшие некогда боевыми магами вели дуэли со своими живыми собратьями. Город пылал в огне. Столбы дыма поднимались над ним. Деятельность тысяч людей и нелюдей освещалась маревом пожаров. Это было грандиозное зрелище.
Из самой Бореи армия Максимуса маршировала сюда круглые сутки. Мертвые не знали усталости, им не требовался отдых. Только сражения с легионами империи задерживали их ненадолго. Диадема давала власть воскрешать павших. Каждый убитый в бою воин присоединялся к его войску. Трудно было даже подсчитать, сколько мертвецов он собрал под своими знаменами. Десятки тысяч. Неделю назад они прибыли сюда, осадили город и начали приготовления к штурму. Сейчас штурм подходил к завершающей стадии – силы защитников были на исходе.
– Господин, – подошел и присел на колено центурион. Его слова передавались без звука, мертвецы слышали друг друга в своем сознании. Там где когда-то был мозг.
– Главные ворота разбиты и захвачены.
– Подведите моего коня.
Максимус вскочил на ходячий труп коня и помчался к воротам. Плащ развевался на ветру. Нагрудник блестел серебром и позолотой в свете пожаров. Конница, ожидавшая командира, последовала за ним.
Максимус промчался по мосту через разбитые ворота. В городе вовсю шло сражение. Кавалерийский клин протаранил фалангу щитоносцев, на скаку срубая головы, и устремился вверх по улочкам к Капитолию – возвышенности в центре города, где находились административные и политические учреждения с дворцом императора.
Остатки сил имперцев собрались там, чтобы принять последний неравный бой. Личная гвардия императора Августа и наиболее могущественные боевые маги из коллегии обступили императора и удерживали центральную площадь.
Мертвые всадники на таких же пугающих скакунах вбегали на площадь. Гвардейцы сбивали их с седел копьями или подрубали лошадям ноги. Наездники на полной скорости падали вниз и разбивались на костяные осколки о мостовую. Маги сжигали врага огненными шарами.
Стремительная зеленая вспышка пронеслась между имперцев и расцвела ослепительным гигантским взрывом в центре площади, разметав собравшихся там. В дело вступил Сентеций Логар.
Император лежал посреди убитых и раненых засыпанный осколками и каменной крошкой. К нему приближался мертвец в богато украшенном нагруднике, пурпурном плаще и необычной диадемой на голове. Камень на лбу горел красным. От его фигуры исходило едва уловимое зеленое свечение.
Август потянулся к мечу, выбитому взрывом из рук. Максимус придавил его руку ступней и занес меч. На крыше императорского дворца, под покосившейся из-за попавшего в нее снаряда статуей грифона, за всем наблюдал старый грифон. Настолько большой, что мог бы унести в когтях овцу. Он сорвался с места, спикировал на Максимуса, сел ему на плечи, пробил клювом череп, схватил диадему и взмыл в небо. Пролетев над городскими кварталами, он выбросил ее в реку Стикс и умчался в ночь в свете луны.
Максимус почувствовал, как что-то село на него. Кости черепа затрещали, он испытал адскую боль. Предводитель войска мертвых не сразу осознал, что диадемы большем нет. Если бы на его лице осталась плоть и мышцы, оно бы изобразило испуг и удивление. Простояв несколько секунд в замешательстве, Максимус рассыпался на части, подняв облачко костной пыли. Та же участь постигла и всю его армию.

***
Марш мертвых по землям империи завершился. Империя была спасена. Выжившим требовалась короткая передышка, чтобы начать отстраивать разрушенные города и вновь заселять земли, по которым прошлись покойники. Уйдут годы, чтобы восстановить численность легионов. Требовалось вернуть закон и порядок в окраинные провинции, оставленные без защиты, провести масштабные реформы командной структуры армии и издать законы, регулирующие магические знания и артефакты. Число 13 было объявлено проклятым в империи, а день победы над смертью стали праздновать как день грифона, в честь птицы всех спасшей.

0

Автор публикации

не в сети 2 года

Retri

0
Комментарии: 0Публикации: 1Регистрация: 21-03-2017

Добавить комментарий

Войти с помощью: