Двойная дуэль

0
225

I
В Пензенской губернии, в Н-м уезде, в одной скромной деревушке утро начиналось с криков петухов, после которых стоял бесконечный гул крестьян. В этой деревушке находилось большое имение Ануфриевых. Имение досталось Ануфриевым еще в 60-е годы позапрошлого столетия от татарского князя за военные заслуги, и вот передавалось из поколения в поколение. Жил в этом имении помещик Иван Ефимович Ануфриев со своей женой Прасковьей Алексеевной. У них было пятеро детей, два сына и три дочери. Старший сын Андрей Иванович был высокий, крепкий, богатырской внешности молодой человек. Он был очень умен и хитер. Целыми днями он занимался исключительно делами, которые казались ему увлекательными, а это были интересы исключительно воинские. С ранних лет он научился метко стрелять, драться на шпагах и езде на лошадях. Ему было четырнадцать лет, уже тогда он мечтал о поступлении на военную службу. Уже с этих пор молодой человек считался красавцем на деревне, его красивые карие глаза и острый взгляд привлекал заезжих девиц. Но спать он любил до обеда, в отличие от своего младшего брата Николая Ивановича, который любил работать вместе с крестьянами, за что и вызывал недовольство Ивана Ефимовича. Николай Иванович был слегка

полноват, не имел прямой осанки в отличие от старшего брата и в интересах был прямо противоположностью Андрея Ивановича. Три дочери — младшая из них Елизавета Ивановна, ей было всего пять лет, обучалась грамоте у француза Франсуа Бенара, нанятого ее отцом, считавшим лучшее образование незаменимым плюсом для будущей девушки дворянского рода. Французский язык для девочки был гораздо роднее и проще русского, поэтому проблемы с произношением русского языка оставались продолжительное время. Елизавета Ануфриева была очень веселым и жизнерадостным ребенком, рыжеватые волосы божественно украшали, ее большие и красивые глаза были переливающегося цвета, словно у хамелеона. Ее главным увлечением было рисование и шитье. Она вышивала красивые украшения для себя и своей семьи, а также теплые вещи с узорами животных. После занятий с французом, она предавалась своим любимым увлечениям. Екатерина и Анна Ивановны получали образование в Петербурге. Екатерина и Анна — были близняшками, и интересами особо не отличались. Единственное отличие было – это родимое пятно на щеке у Анны, а в целом интересы у них были: балы, изысканность и мода, все, что их интересовало. Обе они были стройными брюнетками, с ямочками на щеках, с ослепительными белоснежными улыбками, совершенно светским характером.
Иван Ефимович-командир эскадрона в гусарском полку, ныне в отставке. У него имеется более трехсот душ крестьян, и он, сидя вечерами у себя в комнате за водочкой заполняет документы, и сам контролирует каждого. Службу военную он очень любил, но здоровье его заметно пошатнулось в последнее время. В этом имении находилась большая конюшня и часовня, построенная его предками. Воспитание было очень строгое, так что сыновья не понаслышке знали, что такое получить кнутом за шалость. Жена Прасковья Алексеевна, в последнее время много болела, и сейчас по возможности большую часть времени проводила в постели. Каждую зиму она выезжает на Черное море, так как климат здешний мог бы подорвать ее здоровье. Она очень задыхалась и кашляла кровью, у нее была запущенная стадия чахотки. Она очень любила Ивана Ефимовича и старалась помогать ему с бумагами, ну и водочки с пивком вовремя приносила, чтобы Ивану Ефимовичу легче работалось, под действием спирта он очень добрел, и, казалось, придумывал лучшие условия для крестьян, да и платил Бенару в двойном размере за обучение грамоте, сыновья так же учились у него. Они решали математику, словно орешки щелкали, и стихи Пушкина, Лермонтова, Державина, Сумарокова, Ломоносова, Гюго, а также обучались философии Гегеля, Канта и Шопенгауэра. Помимо всего, знания не менее пяти языков: французский, английский, немецкий, итальянский и само собой русский. Вот только характером молодые люди вовсе не сходились, и во взглядах никогда не было ничего общего. Для Андрея Ивановича казалось зазорным работать с крестьянами, косить с ними до захода солнца, он часто насмехался над Николаем, предпочитая военные навыки.
Вышел Николай рано утром, крестьяне уже вовсю готовили инвентарь для работы. Открыв дверь в сарай, парень взял косу, и принялся ее натачивать перед покосом.
Крестьяне усмехались:
— Ты что ж барский сын так рано встал? — сказал Прокофич усмехаясь. – Не спится тебе вовсе.
— Не твое дело Прокофич, — отозвался тот, натачивая косу, издающую не то глухой скрежет, не то дивный звон.
Прокофич, был самый старый из крестьян, и самый добрый, ему шел шестьдесят седьмой год, и он был очень трудолюбивым, несмотря на возраст. Жена его Авдотья – крепкая с виду женщина, но очень ранимая, часто болеющая, пошла коров пасти, а дочурка Машутка — неимоверно красивая и очень добрая, отправилась выгонять лошадей, она была очень хозяйственная, и с ними справлялась практически одна. Только когда лошадей готовили к состязаниям, приезжали дрессировщики и забирали их до вечера, и Машутке приходилось заниматься другими делами, чаще всего по хозяйству. Лошади тоже очень ее любили. Машутке было столько же, сколько и Николаю Ивановичу. Николай Иванович был влюблен в Машутку, но Иван Ефимович старался искоренить эту тягу молодого человека к простой крестьянке. Дескать, ни чета она ему, и позорить род Ануфриевых, он не позволит. Поэтому в тайне Машутка встречалась с Николаем Ивановичем. Прокофич с Авдотьей тоже были против, дескать, нечего в барскую семью лезть, поэтому иногда и секли Машутку.
Наточив косу, Николай Иванович вышел на поле, вряд со всеми крестьянами и принялся косить. Как прекрасно по росе получалось косить у Николая Ивановича, ни на шаг не отставая 11-летний паренек не жалея сил махал косою, а мужики посмеивались над ним. Как только видя, что мужики его начинают одолевать на несколько метров, Николай старался все упорнее и быстрее, пока не поравняется с ними. Пот летел с юноши в разные стороны, ему было очень тяжело, но во время работы он старался думать только о Машутке, и не смотреть вперед, а попросту держаться вровень с мужиками. К обеду Прокофич крикнул: — «Довольно, война войной — а обед по расписанию». Мужики достали свои узелки и принялись хлебать окрошку. Прокофич вытащил из узелка казан и вытащил из кармана деревянную ложку, протянул парню. Юноша принялся за трапезу, а мужик, достал еще одну ложку и через раз тоже опускал ее в казан, а после клал в рот пытаясь прожевать беззубым ртом. Юноша подвинул казан на середину и сказал: — Прокофич, не стесняйся, давай вместе есть. Мужик сделал знак согласия, но все же боязненно обедал из одной чаши.
— Где же это видано, есть из одной чаши с барином, — думал он. Хоть слухи и ходили о свободе крестьян, о манифестах, но мало кто в это верил, ведь государство всегда на стороне помещиков, а что им до простых крестьян.
После трапезы Прокофич, достал другую посуду и протянул юноше. Это был свежий, прохладный квас. Николай Иванович сделал несколько жадных глотков, и поблагодарил старика за яства. В глубине души Прокофич мечтал о таком зяте, но боялся своего крестьянского положения. Также боялся, что Иван Ефимович может пожаловаться на него, и тогда каторги не миновать, и возможно, что он уже больше не увидит свою Авдотью и дочь.
После сытного обеда, мужики завернули самокрутки и принялись вкушать приятный дымок, а юноша сорвал травинку, надломив ее с обеих сторон, закусив ее зубами, принялся жевать и крутить во рту, словно пахитоску. После перекура работа пошла с новой силой.
Проснувшись, Андрей Иванович после обеда, облив себя ледяной водой из колодца, приказал горничной сварить ему кофею, на что та, без промедления принялась за дело.
— А где брат? – спросил юноша. – Небось опять пашет барский холоп?
— Он вместе с мужиками на покос пошел с первыми петухами, — доложила горничная.
— Эх, выпорол бы давно отец его, чтобы не водился с бедняками, и не занимался бесполезным делом.
Выпив кофею, молодой человек снова обратился к горничной:
— Поди, скажи Машутке, пусть мне приготовит коня.
— Как скажете, дорогой Андрей Иванович, — ответила горничная. — Коня, так коня.
День стоял жаркий, без единого ветерка, Иван Ефимович сидел на балконе и занимался делами, а вокруг него три дворовые крестьянки размахивали веером, то и дело, напоминая барину, что обед уже остыл. Обедал он обычно с местным священником, а ужинать предпочитал с семьей, за отсутствие хотя бы одного члена, он очень злился и беспощадно сек. Священник Никифор уже подошел по обычаю, и дворовые слуги ринулись разогревать обед, пока барин не рассерчал.
У обеденного стола у Ивана Ефимовича стояло много икон, в углу висела лампадка. После того как священник осветит пищу молитвами, они принимались за еду. На обед были жирные щи с мясом, кусок баранины, блины с медом и графинчик водки, был обязателен у барина. Разговоры были в основном о философии, религии и вере, немного о последних известиях в России. Больше всего Иван Ефимович боялся отмены крепостного права, но пока об этом умалчивали. Он боялся, что после отмены, его двор опустеет и крепостные покинут его, и обнищает и пропадет его родовое поместье. Потом Никифор удалялся к себе в часовню.
Послеобеденное время – это время отдыха. Всюду наступало сонное затишье. Все спали: барин – в спальне, жена в отдельной комнате, обедала она тоже в отдельной комнате. Дворовые спали в тени на земле или у порога дома. После семейного ужина нередко приходили гости. Играли в карты, пили чай, рассказывали о всевозможных известиях и сплетнях. После барин ложился на свою пушнину и закуривал трубку, и вскоре засыпал. Слуги следили за тем, чтобы не было пожара, убирали окурки. Одним словом — сонное царство!
Андрей Иванович ездил на лошади в соседнюю деревню в десяти верстах, и резвился с помещичьими детьми, часто дрался, доказывая свое превосходство. Иногда участвовал в забегах верхом на лошадях. На этот раз в эту деревню приехали гости из Петербурга к графу Зорину. Князь Дмитрий Михайлович Завидов, со своей супругой и детьми, среди которых был старший сын Константин Дмитриевич Завидов, служивший юнкером в Кавалергардском полку, за хорошую службу получивший выходные дни. Юноше было 18 лет, видный, с прямой и гордой осанкой, с мускулистыми плечами, с пробившимися усами и выбритыми щеками. Хмурые и черные брови устрашали его лицо, его погоны, обшитые узким золотым галуном по краю, еще более придавали воинский вид. Супруга Татьяна Андреевна вела за одну руку семилетнюю дочь Елизавету, а за другую пятилетнюю Александру. Князья Завидовы были очень богатыми и почитаемыми в Петербурге.
Константин Дмитриевич вышел прогуляться вокруг усадьбы и посмотреть, как живут Зорины. Вдруг он увидел неподалеку, как Андрей Иванович бьет по затылку мальчишку, приговаривая: — Еще раз ослушаешься, побью так, что никто не узнает, я здесь главный и больше никто.
— Да правду ли, — усмехнулся Константин Дмитриевич. – А ну-ка подойти сюда, сейчас я покажу тебе кто главный.
— Это наше дело, а ты не влезай, а то поплатишься, — ответил Ануфриев. – Я и не посмотрю, что ты вояка, отлуплю тебя.
Константин Дмитриевич не ожидал такой наглости, он вмиг сделался разъяренным зверем, накинулся на юношу, и на глазах его сверстников стал избивать его. Тот пытался сопротивляться, но руки его заметно слабели, ведь соперник был гораздо сильнее и старше его. Бил он в основном по лицу, и, наверное бы, убил юношу, если бы в конфликт не вмешалась Татьяна Андреевна, подошедшая с дочерьми, и, случайно оказавшимися свидетелями избиения. Она отпустила дочерей и подбежала к сыну, со словами:
— Перестань, Костя, за что ты его? – взмолилась женщина. – Что он тебе сделал?
— Поменьше языком будет трепать, — пробурчал Константин Дмитриевич, отпустив парня, медленно отойдя от него. – Теперь не ты здесь главный, слышишь меня, сопляк?
Андрей Иванович еще никогда не чувствовал себя настолько униженным и оскорбленным, он встал, отряхиваясь, одним взглядом встречая Елизавету и Александру, потом быстро вскочил на лошадь, и исчез. У него был разбит нос, губа и ссадины на лице. Ему хотелось сгореть со стыда, еще никто не причинял ему такой душевной боли, какую причинил ему этот юнкер.

II

Юноша скакал на речку, нарочито проскочив мимо дома. На полном скаку летел он, не боясь скорости, думая про этого юнкера, убивая его мыслями. Приехав на речку, он сначала решил утопиться, но одумавшись, решил, после гимназии сам поступит в Кавалергардский полк, и отомстит этому юнкеру.
Николай Иванович, вместе с крестьянами, заканчивали работу, молодой человек вскоре решил отправить крестьян на отдых, а сам решил немного поработать. Увидев, что крестьянин Бориска пашет плугом, юноша подошел к нему, и сказал:
— Бориска, хватит тебе на сегодня, иди, отдыхай.
— Ваше превосходительство, надо сегодня закончить, — пробурчал тот. Не закончу, барин с меня голову снимет.
— Успокойся, я сам закончу, ничего тебе барин не сделает.
— Ну как знаешь, хозяин-барин!
Молодой человек, взяв лошадь за вожжи, повернул плуг, и принялся пахать, получая несказанное удовольствие, наслаждаясь природой, и тем, что скоро Машутка пойдет с табуном назад, и они встретятся. Жажда встречи была слишком большой и нестерпимой, что молодой человек совершенно забыл про семейный ужин. Машутка тоже была сильно влюблена в Николая Ивановича, и каждую минуту о нем думала, гладила лошадей, и разговаривала с ними о нем, а они в свою очередь, словно понимая ее, ласкались и жалели бедную девочку. Машутка обожала гулять с Николаем, но ужасно не любила Андрея Ивановича, боялась его издевательств и гадких усмешек, и то, как он обращается к ее родителям, да и к остальным мужикам.
Вдруг, проскакивая мимо, Андрей Иванович завидев собирающихся мужиков, крикнул им: — Эй вы отроки, куда так рано, а пахать, кто будет? Солнце еще не село, а ну-ка быстро за работу холопы!
— Не ругай нас барин, вот ваш брат барин, отправил нас по домам, дескать, сам допашет, — оправдывался Прокофич.
Увидев пашущего брата, Андрей Иванович рассмеялся и поскакал к брату, и, скача вокруг него, кричал: — «Эх, не барский ты сынок, а крестьянский ползунок!» – Может их вообще всех распустить, а ты будешь рабом, а? Братишка!
— Отстань Андрей, езжай куда ехал и не мешай, и не твое дело, — проворчал Николай. Брат все посмеивался и издевался над Николаем, как вдруг издали показалась Машутка с табуном. Завидев ее, Николай, уже не слушал брата, бросив плуг, он побежал к ней. Они были несказанно счастливы, обнимая друг друга, расспрашивая, как прошел день, у Машутке заметно выступали слезы. Но Андрей Иванович, увидев брата с крестьянкой, еще пуще стал смеяться над ними: — «Эх, барский сын и холопка, отлупить бы вас хлыстом, да мне неловко».
— Тебе мало по морде дали, скотина, — разозлился Николай. – Я тебе сейчас добавлю, если не перестанешь.
— Ой, да больно надо, — усмехнулся тот. – Отец узнает, высечет тебя как «Сидорову козу».
Прокофич, услышав брань, увидел дочь, сжалился над ней несчастной, да и парня жалко стало, взял кнут и пошел за Машуткой.
— А ну-ка Машутка, подойди, дай-ка я тебя выпорю, — взвизгнул старик. – Не положено тебе с барином-то всякие шашни крутить.
— Уйди Прокофич, по-хорошему прошу, а не то я сам тебя выпорю, — сказал Николай Иванович, заступившись за Машутку.
— Ладно барин, не ругай, я же для тебя стараюсь, не надо тебе мою дочь трогать, ведь она крестьянка бедная, а ты барин богатый.
— Это мое дело Прокофич, не трогай Машутку, а поле я сегодня допашу, обещаю. Брат поскакал домой, в дороге браня своего непутевого брата и насмехаясь над ним, Машутка тоже вынуждена была идти, так как темнеет, и лошадей нужно успеть завести, пока светло в конюшню. Крестьяне разбрелись по домам, и лишь юноша со старой клячей, остались работать. Была звездная ночь, мальчик, смотрел на звезды и улыбался, он был счастлив, закончив работать, он уселся мечтать. Эх, как бы было прекрасно, если бы рядом с ним сидела Машутка, и они вместе смотрели на эту природу, дышали этим чистым воздухом, наслаждались звездами и этой вечерней красотой. Николай совсем забыл про семейный ужин, да и видеть кроме девочки, он никого не хотел.
Иван Ефимович был очень зол тем временем, из-за того, что детей не было на ужине, но гости его пытались успокоить. Они играли в карты, пили вино, и покуривали трубки, это считалось полезным делом в семье Ануфриевых. Увидев старшего сына, он выхватил кнут, и, высек его опять принародно, но юноша не проронил ни звука, держась как герой, думая только о том, что ему еще вскоре предстоит после гимназии, в полку и не такое пережить, в нем играла месть за позор у Зориных, и, оскорбленную честь, он решил для себя, что непременно вызовет на дуэль негодяя, и покончит с ним.
— А где младший шляется, почему его не было на ужине? — отвечай… — взревел отец, уже довольно опьяневший.
— Твой сын крестьян отправил по домам, а сам пашет вместо них, и за дочкой ухаживает, этого, как его…Прокофича.
— Передай ему, что я его и крестьян высеку, а этого старого хрыча под суд. Понял?… Нет, ты ответь, понял?
Андрей Иванович, ничего не ответив, повернулся, и направился к выходу, отец кричал, сек его, но юноша, сжав зубы, не издавал ничего, совершенно не обращая внимания на крики отца, поднялся к себе во флигель. Николай Иванович вернулся далеко за полночь, весь уставший и грязный. Иван Ефимович, так и не дождавшись сына, уснул беспокойным, но глубоким сном. Воцарилась полная тишина, только кое-где доносился редкий и отдаленный лай собак. Была темная звездная ночь, освещаемая только одной лишь качающейся лампадкой.
Утром, как обычно, вначале пятого Николай Иванович, уже умывался студеною колодезною водой. Сегодня нужно сено возить, да дров наколоть, — подумал он. Эх, какое счастье жить вдали от больших городов и суеты, наслаждаясь этой природой, вдали от светских балов и изобилий. Николай Иванович любил сам запрягать бричку. Пока он запрягал, крестьянские дети весело бегали по утренней росе, радуясь новому дню. Николай Иванович положил вилы и самодельные грабли. Прокофич и другие мужики тоже запрягали брички, иногда оглядываясь на юношу, удивляясь ловкости его рук и силе. Прокофич сел в бричку вместе с юношей. Они поскакали.
— Но-но-но, — кричал юноша, стегнув лошадь по ляжке. Дорога была с огромными ямами, телегу бросало из стороны в сторону, едва не перевертывая. Прокофич то и дело взвизгивал, и бранился про себя. Бррр, — крикнул юноша, и лошадь встала как вкопанная. Вскоре и остальные прибыли на место. Прокофич позвал одного из мужиков:
— Эй, Макар, а ну-ка иди сюда, будешь лошадь держать. Мужик прибежал, и взялся за поводья, и потянул, так чтобы она не дергалась. Прокофич взял самодельные грабли и принялся собирать в кучу, а молодой человек, цеплял вилами и грузил в телегу. Небо хмурилось, нужно было успеть отвезти хотя бы половину, а то зарядит на несколько дней, и пропадет сено. Молодой человек, видел, как Прокофич из последних сил собирал высохшую траву, тяжело дыша при этом.
— Прокофич, а ну-ка отдохни немного, — сказал Николай Иванович. – Давай-ка поменяемся, ты цепляй, а я буду сгребать.
— Николай Иванович, ну зачем вам все это? – Спрашивает тот, заметно задыхаясь.
— Эх ты мужицкая твоя голова дурная Прокофич, — ответил мальчик. – Ты помнишь, как в том году ничего не уродилось, голод был, да и сена не хватало, как плохо жилось, когда скотина с голоду помирала. А я вот работаю, и у меня надежда, что следующий год будет хорошим и благоприятным для жизни. Мне так гораздо спокойнее. Да и меня это нисколько не утруждает, а напротив, делает жизнь разнообразнее и веселее.
— Ну, хозяин-барин! — ответил старик, и принялся работать.
Работа шла полным ходом, юноша тосковал о Машутке, как она там, желание увидеть девушку было очень сильным, что он подумывал съездить к ней на бричке в обеденный перерыв, пока мужики перекуривают.
Иван Ефимович проснулся в начале десятого, головная боль не давала покоя. Дворовые слуги, увидев проснувшегося господина, быстро принесли ему кофею испить утреннего.
— Где мои дети, — завопил он.
— Елизавета Ивановна учит грамоту с французом, Андрей Иванович спит, а Николай Иванович спозаранку запрягал бричку за сеном, — отвечала прислуга.
На крик прибежала Прасковья Алексеевна. — Что случилось, что за крик?
— Прикажи пусть начистят мне сапог, — сказал Иван Ефимович. Пойду, проучу этого сопляка. – А где француз, почему он не занимается детьми? – За что ему вообще жалование платят?
— Он занимается с Елизаветой Ивановной, — оправдывалась прислуга.
— Так, как проснется, его отправить к французу, и закрыть на замок этого шалопая. Пока Иван Ефимович умывался студеною водой, дворовой быстро начистил его сапоги до блеска, почистил его мундир и побрызгал сверху французским одеколоном и запрягли лошадь. Одевшись, он побрел искать сына.
Предупредив Прокофича, молодой человек в обеденный перерыв отправился к Машутке на бричке. Николай Иванович очень торопился, от того и гнал быстрее, бричка то и дело моталась из стороны в сторону, готовясь рухнуть. Ему хотелось как можно дольше побыть с девушкой. Пока он летел, не заметив небольшой обрыв, лошадь перескочила, а бричка перевернулась и рассыпалась. Юноша успел увернуться, тем самым ободрав только ногу. Мальчик очень расстроился. Отвязав остатки от телеги, он взял лошадь за поводья и направился к Машутке. Вскоре он ее увидел и очень обрадовался. Машутка тоже была рада видеть парня, она побежала к нему на встречу. Молодые люди обнялись, и Николай Иванович поцеловал девочку в щеку, та раскрасневшись, отпрянула:
— Ты чего? – Возмутилась девушка. – Что ты сделал?
— Прости меня Машутка, я очень соскучился, — оправдывался парень. Девушка успокоилась, и они снова обнялись.
III

Иван Ефимович, увидев обнимающегося сына с крестьянкой, сильно рассвирепел, и что было силы, помчался к ним. Спрыгнув с коня, он схватил из-за пояса кнут, что было сил, ударив Машутку, та упала и принялась рыдать. Молодой человек, размахнулся и ударил изо всей силы по лицу отца, и взревел:
— Не смей трогать ее сволочь. Мальчик закрыл девушку своим телом.
— Чтооо? – Возмутился разъяренный отец. – Да как ты смеешь сопляк на отца руку поднимать. Иван Ефимович схватил юношу за ухо, что было сил, что послышался хруст, и повел к лошади.
— Отпусти, отпусти гадина, — ревел сын. Ты мне больше не отец. – Я вас ненавижу, будьте прокляты!
— Ты мне еще поговори, — вторил отец, держа одной рукой за ухо, а другой, бил хлыстом юношу. Привязав лошадей вместе, он посадил Николая первым, а назад сел сам, чтобы тот был на виду. По приезду в «родовое гнездо» Иван Ефимович снова схватил юношу за ухо, но уже слабее, без хруста, и повел во флигель, к дочери Елизавете, приказав дворовому открыть замок. В комнате уже сидел недовольный Андрей Иванович. Француз то и дело занимался то с Елизаветой, то с Андреем, теперь ему еще и третьего узника привели.
— Так, отныне вы под домашним арестом, – пояснил Иван Ефимович. – А ты Франсуа следи, и обучай их, а не то я тебя вышвырну отсюда. Не выпускай их и не своди глаз, это необходимо, чтобы они больше не делали глупостей, глядишь поумнеют. – Вечером, я жду вас всех на ужин, а теперь к делу!
Дни проходили пасмурно и тоскливо. Вскоре Андрей Иванович отправился на учебу в гимназию, а Николай Иванович тосковал о Машутке и свободе. Свобода любви, свобода красоты природы, ставил юноша в жизни на первое место. Он не мог сидеть без дела в этом заточении, француз уже надоел порядком, да и Елизавете больше грамота нужна была, чем ему, ведь он все это изучал и знал. Лишь большие еще глупенькие, но веселые и сверкающие глазенки младшей сестры потешали его, если бы не она, он сошел бы с ума. Прокофич несколько раз приходил навестить молодого человека, но его не пускали, дескать, это общение пойдет на вред. Отец всячески старался разлучить их с Машуткой, да и вообще со всеми крепостными.
На вечернем ужине один из гостей протянул письмо Ивану Ефимовичу. В нем были приглашения на свадебный бал от Анны и Екатерины Ивановны. В письме было все изложено подробно, что обе дочери выходят замуж за очень богатых французских вельмож. Иван Ефимович об этом знал, так как он сам и дал поручение письмом в петербургский совет, где у Ивана Ефимовича был блат. Он только делал вид, что не интересовался судьбами дочерей, на самом деле все о них знал, но за столом делал очень артистично приятное удивление, читая письмо. И гости в один голос кричали – Уррра! До венчания оставалось чуть больше месяца, и Иван Ефимович, писал пригласительные письма знатным и почитаемым гостям. Приказал готовить кареты для дальнего странствия, и не утомлять лошадей. Все готовилось к скорому отъезду. Франсуа было велено не выпускать Лизу из глаз, при необходимости запирать на огромный замок, оставляя ее под большим надзором в имении. В остальном Иван Ефимович оставил за главного старика Прокофича, на которого можно было положиться, в отличие от дворовых, которые как он считал, все разбазарят.
Особое письмо он написал князю Зорину, которого он очень почитал и уважал, вместе с его семьей. Иван Ефимович чувствовал себя самым счастливым человеком, он очень гордился собой в эти дни, даже не замечая пропущенного ужина и водочки с пивцом, которые в эти дни не подносились Прасковьей. Прасковья должна была оставаться дома по состоянию здоровья, но слезно выпрашивая поехать на такое событие, все-таки дало результат. Кареты были поданы к дворцу, все были готовы к отъезду, Андрей Иванович прибыл свежий и выглаженный. Зорины, граф с графиней, Завидовы собрались князь с княгиней, кроме Константина Дмитриевича, который был как раз в Петербурге. Андрей Иванович увидев их, был несколько ошарашен, но, убедившись, что сына среди них нет, заметно успокоился. Священник, постоянный гость Ануфриевых, был также приглашен, Арапов Андрей Николаевич, раньше служивший в Кавалергардском полку вместе с Иваном Ефимовичем, и в своём имении Андреевка Нижне-Ломовского уезда, где владел 2 500 десятин земли и 539 ревизскими душами. Они сидели вчетвером с Зориным и Завидовым в одной карете, в самой первой, обсуждая проблемы крестьянства. И еще пять человек приближенных, отставных офицеров, часто бывающих на вечерних потчеваниях, сидели в последних двух каретах. Жены сидели во второй карете, Андрей Иванович сидел в предпоследней четвертой карете с двумя гостями, а в третьей Николай Иванович с Прасковьей, и священник, читающий молитвы женщине для облегчения болезни. В пятой сидели три полковника в отставке, ностальгирующих по своей прошлой службе.
Николай Иванович оставался заметно разбитым, ему очень не хотелось ехать в Петербург. Светская жизнь для него была в тягость, ему очень хотелось остаться, повидаться с Машуткой.
В дороге Николай Иванович вместе с Прасковьей, все смотрел то на кучера Митрофана, то прислушивались к священнику. Митрофану едва ли исполнилось семнадцать. Он старался браться за все, даже за то, чего явно не умел, и все у него валилось из рук.
— Но-о-о-о, — кричал Митрофан, не слушавшейся тройке. – Эх, старые клячи, ну куда вы скачете. От напряжения у кучера выступал пот. Лошади словно мотались из стороны в сторону, словно пьяные, то галопом понесутся, то тихо плетутся, а то и вовсе становятся колом, тем самым принося неприятный дискомфорт больной Прасковье и ее сыну.
— Никола, ты что такой грустный? – Спрашивала мать. – Ты разве не рад, что твои сестры начинают новую и счастливую семейную жизнь?
— Maman, разве это счастье, разве это жизнь, — ответил сын. Ведь они марионетки умелых рук отца. – Он все это сам придумал, я видел его ехидные глаза.
— Перестань Никола, ты еще не вырос, многого не понимаешь, вот подрастешь, научишься грамоте, тебе все станет ясно.
-Maman, ну как ты не понимаешь, ты ведь сама с ним несчастна, а пытаешься себя поверить в ненастоящее.
— Неправда, я очень счастлива, — возмутилась Прасковья. Потому что у меня есть вы, и я готова за вас отдать собственную жизнь за ваше счастье. Я больна, мне осталось немного, но помните, я всегда вас любила больше всей жизни.
— Я тебя тоже люблю maman, готов тоже пожертвовать своей жизнью ради тебя, но не ради отца.
— Он хороший отец, — оправдывалась Прасковья. Пусть он очень строг, но он любит вас. Он ведь своими трудами поднимал наше имение. Он за всем следит, вечерами заполняет документы и высчитывает количество душ, чтобы не было обмана. Он воевал в отечественную войну с самим Наполеоном.
— Неправда, он ненавидит мужиков, которые своим горбом поднимают это имение, а он к ним относится как к последним собакам.
— Ну, если бы он не был с ними строг, разве бы они работали, так как работают? Разве не вымрет наше гнездо, если крестьяне почувствуют свободу?
— Надо дать каждому человеку свободу и мотивацию к труду, — возмущался Николай. Человек только заинтересованный и свободный способен творить. Закрепощение человека – это преступление. Человек в первую очередь должен работать на себя, обеспечивать себя, а не эксплуатироваться в образе собаки. Вот тогда наступит порядок, когда к человеку будет хотя бы капля уважения.
— Ну, может быть ты и прав Коленька, — ответила Прасковья. Но ведь мы воспитаны так, очень тяжело изменить эту систему, даже государь пытается, да и ему это трудно.
Священник, словно не обращая никакого внимания на разговоры, читал молитвы, но когда все-таки кончил, повернулся к Николаю и сказал:
— Человек, все-таки не может быть свободен от всего, человек всегда на службе у Бога, а в целом, у тебя очень умная и светлая голова, не то, что у твоего брата.
Пока они ехали, незаметно проходило время, и уже скоро приближалась ночь, необходимо было сделать привал, напоить лошадей, да и самим отдохнуть. Доехав до ближайшего имения, кареты остановились. Это была усадьба помещика Григория Миронова, человека полноватого, лысого, с редкорастущей сальной бородкой. Слуги, оповестив, что приехали какие-то знатные люди, спрятались. Григорий Родионович, протерев лысину платком, побрызгав ее одеколоном, спешно вышел встречать гостей:
— Прошу вас мои милые гости в наш флигель,- весело и с улыбкой встречал гостей Григорий Родионович. – Откуда пожаловали? – Ох, так это вы сударь Иван Ефимович, милости прошу. – Андрей Николаевич, и вы здесь? Григорий Родионович всем пожал руки, но графа Зорина и князя Завидова, он не знал лично, а только по слухам.
— Милости прошу судари, — сказал ехидно Миронов. – Как вас зовут?
— Дмитрий Михайлович Завидов, — поздоровался граф, солидно сняв шляпу.
— Ой, как мне приятно, великий мой Дмитрий Михайлович, — прельщено тараторил Миронов. – Для меня огромная честь видеть вас у себя, будьте как дома!
— А вас как зовут ваше сиятельство?
— Иван Иванович Зорин, — спокойно ответил граф, и хотел пройти дальше осмотреться, но Миронов, снова запрыгал, только теперь перед графом. Он прыгал и все тараторил так, что от такого напряжения его лысина становилась красной, словно мякоть арбуза. Гости зашли в дом, Миронов приказал слуге преподнести кушанья, оставшиеся с ужина. Был накрыт большой стол, едва вместивший всех гостей. К столу была принесена фляга с медовухой, наливка и баранина.
Воспользовавшись случаем, Николаю Ануфриеву пришла мысль о побеге в деревню к Машутке, до этого он об этом только мечтал. Он подозвал Прасковью пошептаться, они вышли, и молодой человек вымолвил:
— Maman, прости меня, но я с вами дальше ехать не хочу, — торопливо ответил сын. Я хочу убежать в деревню к Машутке.
— Ты что Никола, отец ведь рассерчает вовсе, — с испугом ответила Прасковья. – Ты снова к крестьянке собрался?
— Да, к Машутке, здесь мне делать нечего, все эти люди для меня чужие.
— С меня твой отец шкуру сдерет, если узнает, что не усмотрела.
— Ты не бойся maman, я убегу, когда все уснут, а ты, первая забей тревогу, когда все и начнут собираться в путь. – Если ты меня, в самом деле любишь, то поможешь.
— Хорошо Никола, но только ради тебя я готова на все.
После того как все в доме уснули и послышался протяжный храп, Николай, тихонько прокрался к выходу и исчез во тьме, мимо сонных слуг. Пройдя достаточно долго, он услышал ржание лошади. Молодой человек пошел на звук, и увидел вдали извозчика. Обрадовавшись, Николай Иванович радостно махая руками, побежал к нему. Сев в повозку они, молча, отправились в деревню, в имение Ануфриевых.

IV

В отсутствии хозяев в имении наступил полный беспорядок. Как Прокофич не пытался бороться с бездельем и пьянством, ничего не получалось. Франсуа Бенар уже и вовсе не занимался девочкой, а только сидел взаперти и напивался до потери сознания. Если бы служанки не приносили еду вовремя, бедная девочка бы не выжила. Слишком быстрое опустение пришло, крестьяне почти не работали, в открытую продавали урожаи, и брали деньги себе в карман, впоследствии пропивая. Прокофичу приходилось самому собирать урожаи, следить за Авдотьей, которую, хватил удар, ей был необходим уход, лишь Машутка помогала старику, сама доила коров, убиралась, отвозила навоз для удобрения. Девочка работала и днем и ночью, следила за лошадьми, кормила их, но сама усердно отказывалась от лишнего куска.
Подъезжая к деревне, Николай Иванович ужаснулся расхлябанностью мужиков, которые вместо работы оказались пьяны поголовно. Необходимо было вскопать на зимовку, а пашет один Прокофич. Молодой человек рассердился, схватил кнут и принялся обхаживать каждого пьяного лентяя с криками:
— Эх вы чего удумали, слабину почуяли оболтусы!
Легкая сутулость мальчика еще больше устрашала мужиков.
— Барин, барин, прости, мы только чуть-чуть прилегли, — умоляли мужики. – Мы вот только прилегли, мы мы… ну что-ты барин?
— Всем за работу, сегодня не видать вам сна бестолочи, — вопил юноша. – И попробуйте только у меня отлынивать. – Только попробуйте прилечь, я вас всех поперебью. – Да вам стыдно должно быть, что один Прокофич — старик работает за вас, пьяницы чертовы. – А ну за работу все!
Мужики галопом разбежались, один из мужиков, от испуга выхватил плуг у Прокофича, и стал пахать за него. Прокофич повеселел при виде Николая Ивановича, подбежав к нему, воскликнул: — Спасибо тебе барин! – А то уж я думал, пропадет все.
— Отдохни сегодня Прокофич, ты заслужил, — сказал Николай Иванович, поглаживая старика по плечу.
— Спасибо-те Николай Иванович, пойду сейчас к жене Авдотье, а то плохая она нынче, — ответил старик.
— А где Машутка, Прокофич? – Спросил юноша.
— Она с матерью сидит, тоскует она очень по тебе и по матери горюет, — грустно вымолвил старик. – Навестить бы тебе ее барин, успокоить бы надо.
— Да, скажи ей, что я сегодня зайду, ради нее и приехал так быстро.
Николай Иванович направился проведать Елизавету, увидев, что дверь заперта, попросил ключ у горничной, но она отказала, дескать, ключи только одни, и то у гувернера — француза. Постучавшись в дверь, он услышал плач Лизы. Взяв кувалду, юноша принялся выбивать замок. После того как дверь поддалась, юноша обомлел: на полу лежала чуть живая Лиза и совершенно пьяный француз, не очнувшийся даже после взлома. Николай Иванович взял кнут и большим взмахом принялся стегать негодника. После нескольких раз француз зашевелился, и закорчился, а после того как понял что происходит, подпрыгнул от боли, у юноши, метко получалось попадать по одному и тому же месту.
— Que fais-tu le vaurien, laisse-moi, entends-tu? — Mais, est-ce vous?(фр. Ты что делаешь негодник, оставь меня, слышишь? — А, это ты?)
— Ну-ка пошел вон, пьяница проклятый, и чтобы духу твоего здесь не было! – Крикнул Николай.
Француз недовольно что-то пробурчал и скрылся, похрамывая на одну ногу, совершенно растрепанный.
Николай Иванович наклонился к сестре, взяв ее на руки, отправился к себе во флигель, приказав сделать отвар и принести еду; выпив отвар, Елизавета уснула, так и не съев ничего. Приказав прислугам следить за сестрой, юноша направился к Машутке.
Машутка, увидев юношу, сначала обрадовалась, хотела обнять, но настроение переменилось, мысль о тяжелом положении матери ее очень беспокоило. Юноша подошел к Авдотье, поздоровался с нею, поцеловав ее сначала в щеку, а затем в лоб. – Поправляйтесь Авдотья, — прибавил он, и снова поцеловав, заметив, как на ее лице образовалась улыбка, и мелкие слезинки покатились из глаз. Женщина смотрела на молодых людей, и ей казалось, что они даже чем-то похожи друг на друга, в какое-то мгновение, ей сделалось гораздо легче. Молодой человек привстав, направился к девочке, обняв ее, поцеловал в щеку. Прокофич, радуясь за детей, тоже прослезился, и вымолвил:
— Дети мои, идите, погуляйте, а я тут сам справлюсь, вы и так-то вон, сколько не виделись, вам есть, что сказать друг другу.
— Спасибо папенька, — промолвила Машутка. Следом за девушкой, юноша так же поблагодарил старика, пожав ему руку и обняв, как самого родного человека. Молодые люди удалились.
— Слушай Машутка, а у меня идея! – воскликнул юноша. – Сейчас сезон грибов, пойдем-ка с тобой в западь за опятами! – Ты как?
— Никола, с тобой хоть на край света! — ответила девушка. Ее счастью не было предела. Она уже и не рассчитывала увидеть юношу, страдала по нему, а тут еще и здоровье матери. Но сейчас она словно забыла про болезнь, и вприпрыжку следовала за Николаем. Николай, взяв девушку за руку, отправился за корзинами в дом, а после отправились за грибами. Придя вечером, молодые люди вместе с Прокофичем сидели у Авдотьи, ухаживая за ней. Молодой человек сам, то и дело подкладывал примочки женщине, облегчая головную боль. Все последующее время молодой человек так и не появлялся дома, предпочтя жить у Прокофича, поближе к Машутке и тяжелобольной матери.
Кареты шли до самого Петербурга, и Николай Иванович, вплоть до приезда в город, не знал о побеге сына. Прасковья всячески выгораживала его, дескать, ему нездоровится, плохо чувствует. Но как только все гости вышли из карет и направились во дворец, в котором должен проходить бал, но молодожены отсутствовали, по причине венчания в церкви. Узнав, впоследствии, что сын Николай, сбежал от них к крестьянке, рассвирепел от злости, пообещав строго наказать. Пока гости располагались во дворце, Николай Ефимович размышлял, и придумал, написать своему товарищу, который заведует всеми гимназиями Петербурга, направить своего неуча на учебу.
Вскоре прибыли молодые на свадебных каретах, а с ними и Константин Дмитриевич Завидов, выскочив первым, принялся подавать руки молодоженам. Две сестры выглядели словно королевы, а их величайшие французские вельможи, вытаскивая из карманов деньги, подбрасывали то вверх, то проходившим мимо беднякам. Во дворце все было готово, все светское общество было на этом балу, много кушаний, шампанского, вин и различных деликатесов. Уже ближе к ночи, были танцы, кавалеры приглашали дам. Все платья сорочки, все было по французской моде, все на высшем уровне.
Андрей Иванович, замечал несколько ехидную улыбку Завидова в его сторону, его это раздражало. Ему было стыдно, за ту последнюю встречу, и жажда мщения до сих пор жила в сердце у юноши. Ему все хотелось, чтобы тот его попросту не узнал, стараясь реже показываться, либо прячась за спины гостей. Стоило только Андрею Ивановичу пригласить девушку на танец, как Завидов, уводил ее с собой, все ехидно, подсмеиваясь над юношей. Мальчик был в дикой ярости, желание отомстить уже переполняло чашу терпения. Больше всего в этот момент юноша ненавидел этого человека. Гости веселились, гуляли, пили, всем было весело, только Андрей Иванович все грустил, для него этот вечер уже был в тягость. Екатерина и Анна были как две королевы на этом балу. У обеих девиц платья сияли от украшений и шика. Мужья их были не особо красивы, один уж слишком тонкий и слегка косыми глазами, другой напротив толст как медведь, с сальными щеками и волосатым лбом. Но самое главное было в них то, что они были безумно богаты, и этот факт устраивал всех. После бала молодожены отправились в Париж.
Иван Ефимович, вспомнив, решил перед отъездом написать письмо товарищу:
Приветствую уважаемый Филипп Петрович! Пишет ваш старый товарищ Иван Ануфриев.
В связи с трудным воспитанием и непослушанием своего горячо любимого недоросля, прошу вас посодействовать в зачисление его в хорошую гимназию, с целью выучить и воспитать его, то бишь сделать из него человека. Я слишком надеялся на воспитание дома, под присмотром, но понял, что не в силах его воспитать. Прошу быть с ним как можно строже, не позволять расслабляться, при непослушании бить розгами как можно сильнее, не позволять гулять ветру в голове. Лично вам Филипп Петрович желаю здоровья, долгих лет жизни, и заранее благодарю!

С уважением Иван Ануфриев.

Отправив письмо, Иван Ефимович с гостями отправились домой. Долгим был путь назад. То ливень размочил дорогу, и кареты не смогли проехать, приходилось на несколько дней останавливаться и ночевать, напрашиваясь в гости.
Николай Иванович был небывало счастлив. С Прокофичем и остальными мужиками, собрали весь урожай, перепахали все на зиму, заготовили сено, отвезли навоз для удобрения. Николай Иванович занимался с сестрой Лизой, француз больше не появлялся, и платить огромные деньги больше не было нужды. Машутка доила коров, ухаживала за лошадьми, сидела с матерью, а вечерами вместе с Николкой ходили гулять, либо плавать на лодке. Юноша научил девушку грести веслами. Счастью не было предела, пока не вернулся отец юноши. Отлупив юношу за самовольство, взяв за ухо, повел в комнату к Лизе. Девочка вязала теплые вещи на зиму. Отец удивился отсутствием француза:
— Где этот француз чертов? – Кричал он. – Он что даром получает такие деньги? – Я его выкину отсюда вон!
— Поздно папенька, — ответила Лиза, по-детски звонким голоском. Никола его уже выкинул за пьянство, да и мужикам досталось за расхлябанность. – Когда вы уехали, здесь все словно вымерло, каждый занимался, чем хотел — то есть ничем.
— Это правда сын? – спросил отец, заметно успокоившись. – Значит ты хозяйство спас?
— Правда, правда, — ответил тот.
— Ну, спасибо, а у меня для тебя хорошая новость, — сказал отец. – Скоро ты поедешь учиться в гимназию в Петербург. Я уже практически все подготовил!
— Никуда я не поеду! – крикнул юноша. Моя помощь нужна здесь. Машутка пропадет без меня, у нее мать болеет.
— Как миленький поедешь! — Рявкнул отец. Это не обсуждается. И Машутку твою я выдам замуж за какого-нибудь холопа, чтобы успокоить твою душу, он за ней и будет присматривать. – А тебе надо службу нести.
Для молодого человека опять начались тягостные дни. Он очень тосковал по девушке, а эта новость с гимназией и вовсе разочаровала юношу. Тем временем на вечернем ужине один из гостей протянул письмо Ивану Ефимовичу. Тот быстро распаковал его и принялся за чтение:

Рад приветсвовать почтенейший Иван Ефимович! Получив от вас письмо, изучив его, я сделал определенные выводы. Для меня огромная честь быть вам чем-то полезным, поэтому я считаю вполне возможным переезд вашего сына сюда в прекраснейшую гимназию. Можете отправлять своего отрока, все необходимые документы я подготовил. Его примут по высшему уровню! Всегда рад помочь!

С уважением ваш покорнейший слуга
Ф.П. Карпов.
Иван Ефимович был в восторге, что так быстро все подготовлено. После ужина он немедленно собрал всех слуг и дворовых, приказал собрать все необходимые вещи в дорогу, приготовить карету. Он сам решил сопроводить сына, боясь, что тот снова сбежит. Николай Иванович был в ужасе. Ему нужно было встретиться с Машуткой во что бы то ни стало, попрощаться. Отец нанял новую гувернантку Анну Ивановну Гридинскую, дочь одного бедного помещика, но очень умную не по годам и на редкость добрую. Когда все легли спать, юноша отпросился у Анны отлучится на некоторое время. Девушка, выслушав подробнее, согласилась, но с тем, чтобы самой проводить молодого человека, дабы не навести подозрений. После долгих прощаний и слез, молодые люди обнялись и Машутка крепко поцеловала юношу, сказала: — прощай Николка, надеюсь когда-нибудь свидимся.
— Обязательно свидимся, я приеду, и мы поженимся, — сказал на прощание Николай, выйдя от девушки в глубоком раздумии и печали. После уезда юноши Авдотья скончалась.

Глава V

Отучившись в гимназии, Николай Иванович засобирался назад домой, но из деревни пришло письмо. В нем было сказано, что девушку выдали замуж, и она ждет пополнение. Не поверив, юноша, было пустился домой, но Андрей, подтвердил сомнения брата, так как недавно приехал из отпуска. Сейчас он служит корнетом в Кавалергардском полку. Получив от отца наставления, по поводу брата, в связи с окончанием гимназии помочь поступить на службу. Уговаривать долго не пришлось, с отцовскими связями все разрешилось довольно быстро, но только юноша не по своей вине пошел, он очень тосковал по Машутке, и не хотел ехать домой, чтобы не портить жизнь девушке, да и тяжело очень на сердце. Поступив на службу юнкером, Николай Иванович еще более тосковал по девушке, ни с кем особо не общаясь.
Прошло десять лет с тех пор, как Николай Ануфриев видел в последний раз Машутку, не догадываясь, что все это время она ждала его, и больше никого. Юноша был уже переведен в штабс-ротмистры и служил без особого желания. Брат Андрей был произведен в ротмистры. Однажды на одном балу, в который он всеми силами потащил Николая, видя, что тот чернее тучи, Андрей Иванович встретил двух сестер, до боли знакомых ему, но, никак не припомнив, ворошил свою память. – Кто же эти милые дамы, — спрашивал он себя, но вспомнить так и не смог. Это были Елизавета и Александра Завидовы, обе, узнавшие Андрея, но делали вид загадочных незнакомок. Семья Завидовых полностью переехала в Петербург, купив большое имение. Андрей принялся ухаживать за Елизаветой, но та с сестрой больше симпатизировали Николаю, нежели брату. К Андрею они относились с жалостью, после того случая. Вскоре, получив отгулы на службе, Андрей напросился в гости к дамам, упросив снова пойти Николаю вместе с ним. Брат нехотя пошел с ним. Родителей и старшего брата дома не было, но был шик и блеск, кушания и приветливые слуги. Во время разговора Александра пристально смотрела на Николая, он ни в чем себя не проявлял, только смотрел по сторонам и о чем-то думал. Андрей Иванович ведя беседу, пытался острить, но понимал, что ничего глупее быть не может. Через некоторое время молодые люди снова оказались на балу, и Андрей без сомнения понял, что Александра без ума влюбилась в Николая, и он пошел на хитрость:
— Слушай Никол, — обратился Андрей к брату. – Можно тебя попросить об одном маленьком одолжении?
— Да, спрашивай, — ответил тот.
— Мне нужна твоя помощь. – Поможешь?
— Что нужно?
Дело в том, что мне очень нравится Елизавета, а она совершенно на меня не смотрит, а ее сестра влюблена в тебя по уши.
— И что из этого? – спросил Николай. – Ты знаешь, я никого кроме Машутки не полюблю, и поэтому зря она только себя мучает. – А причем тут ее сестра и я?
— Пожалуйста, помоги брат, — взмолился Андрей. – Ответь Александре взаимностью, на условие, что Елизавета выйдет за меня замуж. Пожалуйста, брат!
— Ты что с ума сошел, как ты можешь играть людьми как марионетками? – Я не буду обманывать бедную девушку из-за глупостей.
— Тебе кто важен брат родной, или дама, которую ты едва знаешь? Без нее я не хочу жить. – Выбирай, или ты мне поможешь, или лишишься навсегда, потому что без нее я не хочу жить.
— Ты сумасшедший человек Андрей! – крикнул Николай. Но, успокоившись, ответил: — ладно, пойду на это, но только ради тебя.
— Спасибо! Спасибо! – Ты настоящий брат, радовался Андрей, обнимая и целуя юношу.
Вскоре Николай, встретился с Александрой. Юноша поставил условия взаимности, заметно огорчив девушку. Но та, пообещала выполнить все условия, во что бы то ни стало. Елизавета согласилась выйти замуж за Андрея ради сестры, но пообещала, что брак будет не долгим. Андрей незадолго до свадьбы узнал кто такая Елизавета, и страх, словно поразил его. Но он решил идти до победного конца.
Через полгода состоялись сразу две свадьбы, как и у сестер старших. Народу было огромное количество, Иван Ефимович был счастливее всех, то и дело, обнимая своих сыновей. Николаю было ужасно грустно и одиноко. Он очень устал от городской жизни, мечтая о земле и природе, а в первую очередь о первой любви. Жизнь в городских стенах ужасно тяготило юношу, он всячески страдал об утрате настоящей жизни.
После того как в деревне узнали о венчании Николая Ивановича, бедная Машутка не находила места, она рыдала день и ночь. Прокофич также заметно постарел, все больше жалуясь на сердце. После смерти супруги он заметно сдал. Видя, как страдает дочь, у него случился сердечный приступ, парализовав старика на правую сторону. Теперь девушке приходилось ухаживать за отцом. Последним желанием отца было выйти замуж за крестьянина Федота, чтобы забыть первую любовь. Федот был очень толстым, неотесанным, с бородавками на лице, но девушка выполнила просьбу отца, хотя это и не спасло ее от мрачных дум. Вскоре Прокофич скончался, и девушка осталась практически одна, Федот постоянно пил, избивал Машутку, а та — терпела, но ночами рыдала в подушку. В деревне с девушкой никто не общался, да и после Прокофича, богатейшее гнездо стало заметно разрушаться, закон об отмене крепостного права все-таки вступил в силу, и большая часть мужиков подалась в город. Иван Ефимович тоже приболел, видя, как все рушится. Одна Елизавета его поддерживает, не может его оставить, как не уговаривал он ее ехать в Петербург учится, но она решительно отказывалась. Иван Ефимович написал письмо сыну Андрею с просьбой приехать в имение на помощь, дабы все хозяйство вскоре рухнет, мать померла, хоронили на днях. Урожая нет, поля заросли бурьяном, скотина дохнет, в конюшне осталось три лошади из двадцати. Андрей Иванович оставил занимаемую должность, получив письмо, но ехать к отцу решил через некоторое время, решив уладить все дела, к тому же они с Елизаветой были приглашены на бал. Елизавета по-прежнему не любила Андрея, предпочтя ему другого человека, на бал он также приглашен. Николай Иванович был совершенно несчастлив в семейной жизни, Александра это тоже замечала, но терпела. Состоявшийся бал был роскошен, не каждый мог туда попасть, там присутствовали приближенные к императорской семье. Андрей Иванович видел счастливый взгляд супруги, повернутой к незнакомому ей человеку. К вечеру, когда наступили танцы, и кавалеры приглашали дам, этот незнакомец танцевал с девушкой, при этом о чем-то шептались друг с другом. Андрей чувствовал себя совершенно подавленным, выпивая все больше. Когда он увидел поцелуй, он был полностью ошарашен. Кое-как встав со стула, он подошел к молодому человеку, и что было сил, ударил его по лицу, но, не удержавшись, упал на пол. Все гости обратили на это внимание, подняв большой шум:
— Андрей, ты что натворил, ты зачем это сделал, — бросила Елизавета. – Кто тебя просил это делать? – Ты позоришь меня, сейчас же извинись.
— И не подумаю, — отвечал тот. – Еще раз до тебя дотронется, я вообще не знаю, что с ним сделаю.
Вдруг из толпы вышел Константин Дмитриевич Завидов, состоящий в чине полковника. Взяв, что было силы за ухо юношу, тем самым подняв его с полу, при гостях, и что было силы, пнул его ногой к выходу. Андрей Иванович снова был опозорен, но гораздо сильнее, чем в прошлый раз. Выйдя из дворца весь потрепанный, в порванном мундире, он стоял у входа, и слезы лились у него ручьем. Он пожалел, что попал на этот бал. Решив наказать обидчика, он решил дождаться его. Ждать пришлось до поздней ночи. После окончания бала, заметив в толпе обидчика, молодой человек вытащил патрон от нагана, вручив Завидову в руки:
— Жду тебя завтра у скверика на Невском проспекте, — сказал Андрей Иванович. В 12 дня.
— Ох, и напугал ты меня, щенок, — издевательским тоном произнес Завидов. – Имей ввиду, я не плохо стреляю, так что пока есть время, откажись, а иначе пощады тебе не будет. Завидов старался держаться покойным, но лицо заметно подрагивало, он никак не ожидал вызова на дуэль. Андрей Иванович не спал всю ночь, обдумывая итог. На всякий случай юноша решил написать письмо отцу на всякий случай, если он его больше не увидит.

Приветствую дорогой и горячо любимый отец. Пишу тебе, вероятно, не увидимся больше никогда. Прости меня, что сразу не поехал по получении твоего письма, слышал, что у вас там все рушится. Завтра по полудню я участвую в дуэли, защищая свою опороченную честь, по-другому нельзя. Эта дуэль должна была случиться рано или поздно, и теперь бог судья. Не суди меня строго дорогой отец. Я понимаю, что не оправдал твоих надежд. Еще раз прости, но данная ситуация безвыходная. Обнимаю, твой сын Андрей.

На следующий день Андрей Иванович взял в секунданты своего сослуживца Ивана Денисова, единственный с кем он дружил. Встретившись с утра, они обсудили план дуэли. Иван, лично проверил пистолет Андрея, убедившись в его исправности, дыхнув в дуло, протер платком. Завидов Константин Дмитриевич бурно гулял до утра, и только утром вспомнил о дуэли. В секунданты он взял своего знакомого доктора, с трудом уговорив его, сказав, что дуэли как таковой вероятнее не будет, это так, для отвода глаз. Достав свой кольт, Константин Дмитриевич тщательно осмотрел его, не увидев никаких замечаний, сунул его за пояс.
Андрей Иванович пришел к месту заблаговременно. Его друг Иван все бубнил и тараторил, но юноша его не слышал, все его мысли были только о дуэли. Увидев Завидова издалека, юноша выпрямился, и, нахмурив брови, дотронулся до оружия. Иван отметил барьер, и, подойдя к молодому человеку, принялся читать молитву. Доктор старательно отговаривал Завидова от дуэли, но все безуспешно.
Отдалившись друг от друга на определенном расстоянии, молодые люди повернулись лицом к лицу.
— Ну что, пришло твое время сынок, — ехидно крикнул Завидов.
— Посмотрим, — подхватил Андрей.
— Я предоставляю тебе право стрелять первым сынок! – Воскликнул Константин. – Но есть условие: если я тебя подстрелю, я вручу твой пистолет тебе в руку, и все будет выглядеть как самоубийство, а наши секунданты это подтвердят, не правда ли синьоры? – обратился он к обоим. Те, в свою очередь махнули головами в знак согласия, только доктор всячески уговаривал от этой затеи, но безуспешно. Супруга Елизавета еще дома заметила у мужа оружие в руках и, удивилась тому, что тот даже не ложился. Девушка с утра пошла к сестре и рассказала о странности мужа, та в свою очередь оповестила Николая.
Подойдя к барьеру, молодые люди смотрели друг на друга, не отрывая глаз. По команде Андрей поднял пистолет, прицелился. Руки дрожали и не слушались, юноша выстрелил, пуля пролетела мимо уха противника. Завидов улыбнулся и добавил: — прощай сынок! Выстрел попал в грудь молодому человеку, задыхаясь, он упал, доктор, подбежав к нему, принялся останавливать кровь. Юноша еще дышал. Вдруг в спешке появился Николай, увидев итог, он побежал на Завидова со слезами: — что ты наделал изверг, ты убил брата. Завидов, не ожидавший лишних свидетелей был ошарашен, и со страху выпустил пулю Николаю в упор. Пуля попала в голову, юноша упал. На выстрел прибежала Елизавета, бросилась к Константину на шею, со словами: — что здесь произошло?
— Я я я я не хотел, — испуганным голосом промолвил Завидов. – Я не знаю, как это произошло. Руки его дрожали, пот стекал по его лбу, произнося невнятные слова, и совершенно себя не слыша.

Эпилог

Как только Иван Ефимович прочел письмо от сына, он немедля отправился в Петербург, оставив все свои дела. Узнав в пути о смерти своих сыновей, Иван Ефимович не вынес горя, так и не доехав до Петербурга — скончался. Похороны состоялись. Много народу было на них, но самые близкие сестры так ни разу и не приехали. Машутка ждала первенца от Федота, тот по-прежнему не переставал бить девушку. Когда начались схватки, принимать роды в деревне было не кому, да и на помощь никто не явился. Федот опять где-то пьяный валялся, девушка, отмучившись, умерла при родах. Завидова отправили в Сибирь, в ссылку на восемь лет за убийства на дуэлях, при выходе он заболел чахоткой и умер.

3

Автор публикации

не в сети 3 года

Udalkin.lesha

32
Комментарии: 12Публикации: 8Регистрация: 11-05-2015

Добавить комментарий

Войти с помощью: