Цвет правды. Глава 9

0
231

Трудно быть Богом

 

 

 

 

Снова фиолетовый. Здешняя луна, казалось, намерено стремиться окрасить всё, на что падает её взор, в цвет неприязни. Гордое небесное светило не считает нас достойными другой эмоции; тяжело узреть картину целиком лишь с одного ракурса, но людям, подобно спутнику Земли, дано совершать ошибки, будучи полностью уверенными в своей правоте — я тому свидетель и пример.

Рядом со мной, под высоким и холодным ночным небом стояла Виндикта. Во дворе дачного домика было зябко, пахло сыростью и табаком. Я, стараясь курить в другую сторону, покосился на хрупкую женщину со стальным стержнем. Глубокая затяжка едкого дыма принесла мне меньше удовольствия, чем я пытался изобразить, но она дала мне отсрочку от начала разговора: сигареты, обнаруженные мной на одной из полок сарая, оказались дешёвыми, а моя двухгодичная попытка бросить курить вызывала ещё большие сомнения в правильности данного решения.

Левоус заметила моё внимание, однако не решилась спросить то, что весело в воздухе. Заданный вопрос был сложным, но имел прошедший род:

— Ты ведь не притворялся? — в её глазах сквозила надежда — от моего ответа зависел следующий вопрос. А ещё, она боялась меня.

— Нет — я предпринял попытку найти на тёмном бархате небосвода хоть одну звезду.

— Ты всегда был… ну… плохо относился к маньякам?

— Благодаря тебе, я к ним не отношусь. Спасибо — я сделал ещё одну затяжку, надеясь, что Виндикта сменит тему, но пауза затягивалась, и пришлось объяснить. — Я сильно вжился в роль, пытаясь напугать маньяка. Чтобы хорошо играть, надо самому поверить.

Стараясь не смотреть в сторону Левоус, я затронул тему, которой нельзя было избежать:

— Думаешь сдать его полиции?

— Сам знаешь — в этом нет смысла.

— Его выпустят?

— Или убьют. Ясно ведь, что человек в маске за одно с полицией — в голосе женщины прозвучала горечь.

— Да, это лишь даст им информацию. Пока мы держим маньяка у себя, у нас больше свободы действий. В моих родных местах говорят: «Кто владеет информацией, тот владеет миром».

— Мы не можем держать его в гараже.

Её голос стал ещё более горьким, и я взглянул на неё. Глаза женщины смотрели на меня с выражением скорби, руки, согнутые в локтях, обхватили торс в надежде защитить её от жестокости этого мира. Мы знали, чем закончится этот разговор. Надежда умирает последней — Винда предприняла последнюю попытку:

— Может, он сказал не всё? Надо ещё раз его напугать?

Я не видел смысла продолжать разговор: затушив бычок о подошву, аккуратно положил его в пачку с сигаретами, что в нагрудном кармане — не стоило оставлять лишних улик. Маньяк дожидался меня в сарае с кляпом во рту, но когда я отвернулся и сделал первый шаг, бывший офицер схватил меня под локоть и высказал в спину то, что давно накипело:

— Может, хватит делать всё молча? Ты нас с Вусом совсем тупыми считаешь? Или ты забыл, что мы, чёрт возьми, полицейские и расследовать преступления — наша работа?!.. — она взяла себя в руки. — Сейчас от твоих действий зависит не только твоя жизнь. Советуйся с нами, прежде чем что-то делать… Ты меня пугаешь своим поведением.

Я, так и не обернувшись, постарался говорить без иронии:

— Что ты мне посоветуешь сейчас?

— Не торопись.

***

Ноги топтали рассветные блики на земле, тропа, что вела в лес за дачным посёлком, казалась точёной из камня, бугрилась, извивалась и кренилась то вверх, то вниз, сильно выделяясь каждым выступом на фоне чётких утренних теней. Маньяк с завязанными за спиной руками, кляпом во рту и безумными глазами на морщинистом лице, часто спотыкаясь и оглядываясь на своих провожатых, ковырялся пальцами в узле чуть выше запястий. Чтобы чем-то занять тело, я сунул ему в руки лопату. Виндикта бросила на меня неодобрительный взгляд, впрочем, не убрала пистолет от затылка маньяка.

Когда я посчитал, что мы достаточно глубоко в лесу, тронул тело за плечо, и эскорт остановился посреди небольшой полянки. Резким взмахом руки с тесаком недочеловек был освобождён. Верёвки пали, а маньяк, по моему приказанию, начал копать. Яма, достаточно глубокая и широкая даже для двоих, была готова. Я взял пистолет из ослабевших женских рук и, прицелившись в него, задал телу последний вопрос:

— Что ты делаешь, когда встречаешь того, кого уже убил?

Маньяк, посмотрев на Виндикту, отвечал:

— Убиваю. Ещё раз.

Нацелив пистолет на того, кого считал офицером Левоус, я обнаружил широкую, слегка безумную улыбку. Она сказала, без тени страха или удивления и, даже, наоборот — словно находила обстоятельства забавными:

— Ты раскусил меня раньше, чем можно было предположить. Жаль. Дальнейший сюжет был продуман куда более запутанным. Скажи, ты не прекращал меня подозревать?

— Нет, какое-то время я тебе верил. Тебя выдал маньяк: он сказал, что убил всех на кого поступал заказ, но также, он сказал что ему за это платят. Я предположил, что маньяк работает только по заказам и на Виндикту, светлая ей память, был заказ и он его выполнил в ту ночь. Если не было заказа, то почему он напал на тебя? Мысли маньяка не логичны, он может путать время и место, могут быть провалы в памяти, и на основе этого, я построил предположение, что ты не Виндикта, а ты это подтвердила, позволив мне, потенциально неуравновешенному, целиться в человека из пистолета, и остался только один вопрос: чего ты хочешь от меня?

Она пожала плечами, не меняя выражения лица. Было в этом что-то неестественное. Маньяк выпрыгнул из ямы и побежал в глубь леса, а я, сомневаясь лишь мгновение, со второй попытки прострелил ему поясницу. Больше не вихляя меж ёлок, тело рухнуло в пожухлые иголки, корчась от боли. Мне это добавит бессонных часов размышлений в течении нескольких лет, но это лишь будет. Я перевёл пистолет обратно на собеседника, который заулыбался шире. Пришлось повторить вопрос:

— Чего ты хочешь от меня?

— Просто немножко веселюсь.

— Веселишься? — я не смог скрыть злости. — Убиваешь людей для веселья? Или всё это шоу?

— Нет, убийства — правда. Людей много, как пыли. Ты, имея возможность путешествовать сквозь пространство, должен понимать это не хуже меня. Их чувства, желания, ценности переменчивы и мимолётны. Когда-то меня боготворили, считали святым, колдуном, а затем и вовсе забыли. Сегодня остались одни сказки о том, как Бог красил бесцветных людей, позволяя им передавать свои чувства и запрещая лгать. Ты, ведь, и об этом догадался?

— Было предположение. Но знаешь — ты не права. Пока мы расследовали это дело, я понял, что правда не имеет цвета, она как прозрачный кристалл на свету: переливается всеми оттенками в зависимости от угла, под которым посмотреть. Ты разучилась это видеть, поэтому не можешь ощутить сострадания. Ты давно мертва.

Её лицо стало злым:

— Что ты можешь знать?! Меня убили эти людишки! На мою любовь они ответили своей короткой памятью!

— Ты ищешь виноватых. Ты больше не божество. Любовь не требует отдачи — во всех религиях Бог терпит выходки людей.

— Люди придумали религию, потому, что бояться смерти. Они ищут лазейки, пытаются оправдаться, цепляются за всепрощение. Они создали себе кумира, не спросив, какое божество на самом деле.

— Когда на тебя смотрят с надеждой, разве оправдать её не единственный выход?

Она выглядела растерянной, а я продолжил, опустив оружие:

— Хочешь быть Богом — терпи, а не превращайся в Сатану. Будь такой, какой тебя хотят видеть, будь примером, и рано или поздно все станут ровняться на тебя.

Божество стало смиренным и промолвило с сожалением:

— Ты тот, кто был мне нужен. Спасибо, что напомнил.

Оно взглянуло на тело с простреленной поясницей, которое успело потерять сознание в растекающейся луже крови, обратив его в здорового оленя, который встал, дёрнул ухом и ускакал. Одарив и меня взглядом, Бог обратился ещё одной ёлкой в хвойном лесу, а я, нажав несколько клавиш на телефоне, вернулся в родной мир. У меня остались нерешённые дела, от которых я больше не в силах бежать. Уверен, что о Вусе позаботится его новая напарница. В своей правой руке я продолжал сжимать одуванчик — подарок божества, взамен пистолету.

 

 

 

 

 

 

Конец

0

Автор публикации

не в сети 2 года

Anon

15
Комментарии: 0Публикации: 12Регистрация: 02-05-2016

Добавить комментарий

Войти с помощью: