Цвет правды. Глава 8

0
248

Клин клином: гениальное безумие или способ саморазрушения

 

 

 

 

У вас никогда не возникал вопрос, что такое мысль? В моём понимании, мысль — это осадок эмоции: сухой, концентрированный, лишённый ненужной «воды». Так-же, как мы выжимаем мысли из эмоций, можно и спровоцировать обратный процесс. На практике, это довольно просто для каждого, кто способен думать; вы ведь не считаете сложным послать импульс в свою руку, чтобы сжать её в кулак? Человеческий мозг не знает границ в познании себя, окружающего мира и реализации самым оптимальным образом. Личность сама ставит ограничения, чтобы иметь точки опоры. Интеллект без ограничений подобен живому существу в космосе — речь об отсутствии опоры, а не кислорода. Не возможно передвигаться, когда не от чего оттолкнуться, а пределы и являются для нас опорными точками. Не зря говорят, что от гениальности до безумия — один шаг. Основа безумия — вседозволенность.

Снимать пределы опасно, но я намеренно пошёл на это, так как маньяк играл в Станиславского: он унял, начавшуюся было дрожь в привязанных к подлокотникам руках, пожелтел и улыбнулся человеку с тесаком и безумной гримасой. Актёр из меня паршивый, но в этот момент гениальность свою я едва мог контролировать. Убийца вжался в спинку и напрягся, изучая меня. Он не осознавал резкого чувства перемены в человеке, что стоял перед ним. Я знаю, что ты думаешь. Тело непроизвольно заелозило ногами по брусчатому полу, стараясь отодвинуться от Нового маньяка. Стул скрипом перекрыл его шёпот, но прочесть по губам, мимике и жестам слова «Не надо» оказалось проще, нежели почесать затылок свободной рукой. Я не узнал свой весёлый, заразительный смех ребёнка. Стоило мне захотеть подойти к испуганному куску мяса, как оно оказалось прямо передо мной, а рука, сжимающая его боль и мою потеху, замерла в предвкушении удара. Мир за пределами сарая померк, тело шептало: «Пожалуйста. Я всё скажу». Я уже не был в состоянии отличать прошлое, настоящее и будущее, но чётко понимал лишь одно: стоит мне разрезать плоть, как голова пройдёт и станет хорошо, но вот досада — что-то мешало мне от души посмеяться над шуткой. Я напрягал мускулы, но рука не двигалась, и от этого голова разболелась сильнее. Что такое?! Хочу насладиться! Хочу! Хочу!

— ХОЧУ!

Я посмотрел на свою руку и увидел другой кусок мяса, повисший на ней. Как он посмел?! Это подло! Тушка увидела мой взгляд и испугалась, но руку не отпустила.

— Перестань! Успокойся! — кричало мясо.

Хотелось ударить его, но было нельзя. Противный голос в голове всё твердил о правилах, жужжал, ныл и приказывал. В глазах потемнело, а когда я мотнул головой и посмотрел на повисшее мясо, то левой щекой ощутил жжение. В глазах опять потемнело и жжение усилилось. Я сильно разозлился, когда понял, что происходит. Меня била эта женщина! Силой отбросив её руку, я приблизился к ней, держа тесак сбоку, и прижал грудью к деревянной стене. Глаза женщины блестели, губы дрожали, но я не чувствовал удовлетворения. В глубине сознания проплыла фраза старого друга: «Основа безумия — вседозволенность».

Сознание вернулось ко мне; пот заливал глаза, а мышцы лица и правого плеча жутко болели. Как и голова. Я расслабил лицо, позволив гримасе раствориться, и опустил руку с тесаком. Виндикта, всхлипывая и прерывисто дыша, всматривалась в мои черты. Она расслабила дрожащую руку, и пистолет более не упирался мне в живот. Я обнял её левой рукой за талию и позволил поплакать, уткнувшись в моё плечо. Стараясь сделать голос нежным, я прошептал:

-Тш-тш-тш, всё хорошо. Прости, что напугал тебя.

Когда она успокоилась, я отстранился и услышал хлюпающий звук под ботинком. По полу, рядом с опрокинутым ведром, растекалась холодной лужей вода из скважины. Я чуть не стал тем, кого ненавижу всем естеством.

***

Мой метод сработал. Маньяк стремился смотреть в глаза Виндикте, но когда его взгляд встречался с моим, я читал в нём страх, уважение и подобострастие. В остальных случаях, он вёл себя максимально нагло и даже позволял себе сальные шутки в адрес бывшего офицера. Цвет кожи убийцы оставался жёлтым с того момента, как он ощутил относительную безопасность. Я подошёл ближе, и он погрустнел. На вопрос о своём хобби, убийца ответил серьёзно:

— Люблю резать. От этого голова перестаёт болеть, и приятные мурашки по коже.

Оранжевая Левоус держалась достойно, и было видно — допрос ей вести не впервой. Она уточнила интересующий её фактор, добавляя в голос сталь:

— Ты действуешь по личной инициативе? — нам было ясно: при учёте серийных убийств, что ставили под сомнение честь бывших полицейских, маловероятен вариант исключительного желания этого недочеловека. — Говори.

Маньяк, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, мешкал не долго:

— Нет, мне за это платят.

— Кто платит? — не смогла скрыть интереса Виндикта.

— Человек в маске. Он присылает мне листки с жертвами и деньгами.

Ему было тяжело формулировать мысли в связные предложения, а скрипучий, постоянно срывающийся на высокие ноты голос, давал понять, что говорит свиний глаз редко. Наконец, он, пошевелив губами, собрался и донёс до нас информацию в адекватной форме:

— Я не видел его лица. Мы лишь однажды встретились и договорились, что буду убивать. Он мне будет платить за это. Но не сразу. Как убью. Он прислал записи про человека. Я убил. Он прислал ещё записи и деньги. Я убил. Пять раз убил. Четыре деньги только прислал. Будет шестой, он за пятого пришлёт.

Забыв дышать, мы жадно поглощали информацию. В голове возникла туча вопросов, и она разила нас молниями, заставляя прыгать с мысли на мысль. Пять. Ровно столько людей с татуировками на всё тело было убито ночью неделей ранее. Сначала, надо уточнить, чтобы не было ошибки:

— Всех пятерых ты убил за одну ночь? — спросил я.

Маньяк резко дёрнул головой в мою сторону и, отвернувшись обратно, профилем ко мне, кивнул. Виндикта спросила не менее важную деталь:

— Только он тебе пишет записки? Или почерк разный? Ты можешь ответить человеку в маске?

— Почерка нет. Всё отпечатано. Точно один пишет. Я знаю. Ответить не могу. Не знаю куда отвечать.

— У тебя сохранились записки? — не удержавшись, задал я вопрос, понимал, что лучше это сделает бывшая полицейская.

— Нет — не глядя на меня. — Я их выбросил в мусоропровод. Только так дадут деньги.

Мы с Виндиктой переглянулись. Теперь, я не стал влезать в допрос, и Левоус командным тоном продолжила:

— Где находиться этот мусоропровод?

— Где копы живут.

0

Автор публикации

не в сети 2 года

Anon

15
Комментарии: 0Публикации: 12Регистрация: 02-05-2016

Добавить комментарий

Войти с помощью: