Разговоры с Грустью.

0
160

Ну, здравствуй, Грусть. Что же ты прячешься за дверью, словно мы с тобой не лучшие друзья? Подойди ко мне, и позволь увидеть твоё серое платье, похожее на утренний туман. Помнишь, когда я тебе его подарил? То был дождливый осенний день… Тогда я впервые познал терпкий привкус одиночества.

От чего же твоё лицо омрачено печалью? Я хочу увидеть твою улыбку, которая уносит меня высоко в небо, в царство грозовых туч, в колыбель ливней и снегопадов. Присядь рядом со мной, и обними моё уставшее тело.

Взгляни на мир за окном! Послушай, как играет печальная дождливая музыка. Она отдаётся гулким эхом по всему городу; в каждой улочке, в каждом переулке, в каждой сточной канаве – везде был слышен её отзвук. Тихий стук капель по крышам и по мостовым, глухие раскаты грома вдалеке, мерный звук голосов, сливающихся в одно целое; гудящие машины, разбрызгивающие свежие лужи, скорбные крики ворон – всё это создавало особую музыку, которая поселилась в наших сердцах, Грусть.

Признайся, что ты навещала меня, но не показывалась мне на глаза. Я видел, как ты заглядывала в моё окно, когда на улице тихо накрапывал дождик. Я видел твоё отражение в чашке горячего чая, которым я наслаждался одинокими зимними вечерами. Твой шёпот проникал в мою голову со звуками гитары и скрипки; твои руки укрывали меня одеялом, когда я замерзал в холодной ночи. В эти моменты я был одновременно счастлив и несчастлив. Странные ощущения – тоска с одной стороны, с другой — забота и тепло. Грусть, твой облик – это вкус крепкого чая, в котором размешана ложка меда.

Присаживайся рядом, вспомним наши любимые мгновения! Помнишь, как я пошел в первый класс? Сколько было волнений! А ты помнишь, как я споткнулся и сломал все цветы, которые хотел подарить своей первой учительнице? Ну конечно помнишь, как такое можно забыть!? Как же я тогда расстроился, но мама заботливо взяла меня за руку и вытерла слезы, вырывавшиеся из моих глаз. Бедные, бедные цветочки. Тогда я был уверен, что все цветы рождаются для того, чтобы быть подаренными. Ведь цветы – это подарки. Это подарок Природы человеку, и это наши подарки любимым и родным людям. Эх, почему люди всю жизнь спотыкаются и ломают цветы!

Вспомни моего друга, с которым мы каждый день шли из школы домой. Тогда мне казалось, что этот путь был вне этого мира. Он казался особенным, отдельным миром. И он был лично нашим! Ничто не мешало нам наслаждаться жизнью. Свободный ребенок – это Бог. Эти триста метров были целой Вселенной. Сейчас я могу пройти этот путь за пять минут, тогда же нам было мало и двух часов. Мы рисовали на земле, разглядывали насекомых, считали птиц, воображали себя спартанцами и бились на палках, словно в битве при Фермопилах. Для нас всё было интересно. Каждый камешек был живым, каждая лужа – океан. Для нас не было ничего, кроме нашего мира, и счастья, что мы излучали. Счастье ребенка – это Солнце.

Теперь я вспомнил ту девочку, чей рюкзак я носил до её дома. Она смеялась над моим неуклюжим рыцарским благородством, но, как истинная дама, позволяла о себе заботиться. Наши разговоры были ни о чем, но в то же время обо всем на свете. Наши глаза излучали искренние чувства, и наши лица краснели от смущения, а сердца ликовали от счастья. Мы смотрели друг на друга и видели нечто большее, чем взрослые люди. Но я уже даже и не помню, как это выглядело! К сожалению, с возрастом я перестал видеть эту часть человека, что так влекла меня в детстве. Может быть, это была Душа?

Темнеет. Посмотри, какие серые, свинцовые облака укрыли нас, не пропуская никакого света — ни лунного, ни звездного. Словно в гроб уложили, и закопали…

Что ты спрашиваешь, Грусть? Зачем мне все эти воспоминания? Тебе ли не знать! Всё это прошло, и их уже не вернуть. Всё превратилось в дымку, в туман, который стелется у меня за спиной, и придаёт какой-то смысл жизни. Но какой? Все мгновения жизни, — и счастливые и несчастные — остаются в прошлом, и по кирпичикам строят мой дом, фундамент которого скрыт где-то в морской глубине. Что мне остаётся? И вот я на пыльном чердаке, безмолвно смотрю на мир, что за моим окном, а ты, Грусть, приходишь ко мне в гости, и мы пьем терпкий чай из моих слёз.

***

Холодное, тоскливое утро. Грусть, почему ты сидишь у меня на кровати в столь ранний час, и так нежно гладишь мои волосы? И почему от тебя исходит такой холод? Раньше ты приходила только вечером, когда сумерки окрашивают всё в свои магические, темные тона; когда певцы одиночества выходят из потустороннего мира, и поют хором в моей голове. О чем? О былом. Грусть, снова ты принесла в своих бездонных глазах воспоминание, и хочешь со мною выпить обжигающего чаю? Ну, что же, присаживайся, жди, пока закипит чайник.

Как холодно и одиноко… На оконных стеклах застыли капли дождя, и, ветер, несмотря на все преграды, пробирает меня до костей. Моя комната похожа на что-то тесное, дырявое, на что-то сгнившее, непригодное для жизни… Что-то мне это напоминает, нечто очень волнительное и грустное из детства, когда я был совсем еще невинным ребенком. Это был возраст, когда моё сердце было больше гор, а мысли чище летнего безоблачного неба. Тогда я смотрел на пролетающих птиц и спрашивал – куда они летят? Почему люди не живут как птицы? Почему люди прячут свои чувства в коробках?

Грусть, я понял, почему ты так холодна сегодня, и почему в твоих глазах застыло облако из слёз. Ты принесла мне воспоминание о той кошке, которую я подобрал много лет назад у мусорного бака. Она сидела в дырявой картонной коробке, и пыталась привлечь внимание редких прохожих своим жалобным мяуканьем, но этот плач заглушался человеческим равнодушием, словно толстой непроницаемой стеной. Люди проходили мимо, прячась под капюшонами и зонтиками, отворачивали взгляд от мусорного бака, морща носы от отвращения, а в их головах я видел мерзкую свалку. Я помню: непрерывно шёл моросящий дождь, барабаня по крышам, и вода с шумом стекала по желобам; ржавые ворота скрипели под порывами промозглого ветра, и плакали голые ветви деревьев; а кошка забилась в своё маленькое убежище, ища защиты у несчастной, гнилой коробки, и провожала взглядом проплывающие мимо человеческие тени. Да, это были тени – ведь у них не было сердца. Если и было, то размером со спичечный коробок, в котором дымились потухшие спички. Ты помнишь её взгляд? Мне кажется, Грусть, в тот момент ты вселилась в эту одинокую кошку, в это потерянное создание, и смотрела на меня её глазами — в них отражалась протяжная скорбь, и в них застыло серое дождливое небо. Весь огромный мир, со всеми радостями, наслаждениями, горестями — всё сузилось до размеров этой маленькой дырявой коробки, в которой билось маленькое сердце, — и остались только слёзы — слёзы летели с небес на землю, слёзы стояли в моих глазах, и плакала душа в этой маленькой коробке. Её взгляд говорил, он рассказывал историю, он пел песню печали, и я слышал её под этим моросящим дождём  – «Остановись, душа, не проходи мимо. Послушай мою историю, ведь у меня так же была жизнь со всеми радостями и печалями, но осталась лишь грусть. У меня так же была мать, и была я котёнком. Моя мама кормила меня молоком, учила умываться, играла со мной, пела мне. А я была вся в неё – пушистая, полностью с белой шёрсткой, словно первый ноябрьский снег. Я помню, что наши хозяева любили нас, и что мы были частью их большой семьи. Когда я была совсем маленькой, они брали осторожно меня на руки, нежно гладили мой животик, мою головку, а и засыпала в их ладошках – такая я была кроха. Мне было тепло, и я была счастлива. А когда я уже могла самостоятельно кормиться, когда мне уже не нужно было молоко матери, но нужна была её забота, меня неожиданно отдали в холодные руки, и унесли в чужой дом. Какая-то часть меня умерла и осталась в старом доме, но я постепенно привыкла. Я была маленьким котенком, и я еще не знала, что такое зло, и что такое бессердечность. В новом доме не было нежности, не было тепла, но я привыкла и к этому. Я полюбила новый дом, полюбила новых хозяев такими, какие они есть, и потому я была счастлива. Через несколько лет я родила котят, и счастью моему не было предела. Оно заполнило весь дом невидимым, прекрасным туманом, и мне казалось, что оно будет вечным. Но, я даже не успела покормить их своим молоком, и мои котята куда-то исчезли. Я то и дело нюхала то место, где родила их, бежала на подоконник, смотрела на огромный мир, и думала – где же мои дети? Какая сила их забрала у меня? Куда деть свою любовь? Я отдавала её своим хозяевам, но они не принимали её. И мне было грустно. Но и это прошло. И, когда я уже вновь зажила беззаботной, и счастливой жизнью, когда я забыла всю былую тоску, меня положили в пакет, окунули в безнадежную темноту, и я оказалась здесь. Я не знаю где я, знаю только, что мне холодно, голодно, но, та любовь, которую я не успела отдать своим котятам – она вновь проснулась во мне, она греет меня, и у меня есть ещё надежда, что кто-то почувствует это, что где-то ещё есть сердце, способное любить. И я верю, что мои котята всё еще живы».

Я бережно взял её на руки, она прижалась ко мне всем своим существом, и я унёс её домой. Когда я нёс её домой, она не смотрела вокруг, а она смотрела на меня – на моё детское лицо, полное доброты, и, казалось, не верила, что чувствует тепло рук. Но, дома я столкнулся с разочарованием — мои родители не пожелали пускать её в дом, и оставили в сарае, попутно отругав меня за этот, по их словам, бестолковый поступок.

Я сделал кошке постель из соломы, укрыл её старой теплой рубашкой. Мама запрещала мне гладить её, боясь, что та заразна, ведь я нашел её в мусоре. Но, я не слушал никого, и всё равно то и дело, когда никто не видит, выходил к ней, гладил её, и играл с ней. А она была так ласкова со мной, словно это я был теми котятами, которых она не успела вскормить. Помню, что разговаривал с ней, рассказывал ей о себе, о своей семье, а она лежала на моих руках, смотрела на меня большими, понимающими глазами, и нежно мурлыкала. Я рассказывал ей, как теперь она будет любима, какой у неё будет жизнь в новой семье; рассказывал о том, что у нас есть добрая кошка – Софья, и что они обязательно подружатся. Но, я не мог по долгу сидеть с ней, ведь на улице было очень холодно, и родители ругались, и потому, удерживая слезы, я оставлял её в одиночестве. Когда я сидел у себя дома, когда я засыпал по ночам, я думал – как же она там без меня? О чем она думает в этой холодной ночи? Не страшно ли ей? Ведь у неё теперь есть только я. И я бежал к ней, пока никто не видит. А сколько было радости, когда она вновь видела меня! Как она прыгала ко мне на руки! Как она была ласкова! Той грусти уже не было в её глазах, не было того серого неба, было лишь счастье, и плывущие облака. Я собирался сделать ей целый дом из старых одежд и соломы, а со временем, убедить родителей впустить её домой. Как это обидно, что взрослые везде видят лишь вред, и не видят ничего доброго и светлого.

Так мы прожили три дня. Я, как обычно, вышел к ней с миской теплого молока, но она меня не встретила ни мяуканьем, ни мурлыканьем, не встретила лаской, а тихо лежала под моею старой рубашкой. Она была мертва. Помню, как я долго сидел на коленках рядом с ней, гладил уже мертвое тело, и всё ждал, что она наконец проснётся от вечного сна. Я не мог поверить, что смерть вот так просто, и так внезапно могла забрать дорогое мне существо, о котором я заботился, и которого полюбил всем сердцем. Но, она не ожила. Родились только слёзы, из которых мы сейчас завариваем наш чай, Грусть

5

Автор публикации

не в сети 2 года

psychopath_lair

5
Комментарии: 0Публикации: 1Регистрация: 22-04-2017

Добавить комментарий

Войти с помощью: