Игры обречённых королей

0
187

Номинация: сказка (фэнтезийный рассказ)

В эти казематы Башни Правосудия никогда не проникали солнечные лучи. Даже в самые длинные, жаркие и светлые летние дни. Не долетали сюда извне звуки, не проникали запахи. В эти мрачные подземелья вообще не имели доступа никакие признаки наличия обыденной жизни.

Узники, находившиеся в Башне, не имели понятия о времени года, о каких-либо событиях, происходящих за отсыревшими и непроницаемыми базальтовыми стенами. Самое удивительное, что тут не было даже крыс, мышей и насекомых-паразитов, обитающих в изобилии во всех иных тюрьмах.

За всё время функционирования Башни Правосудия из её застенков никто не смог убежать. Да, и самих отчаянных беглецов было не так уж много. Разумеется, всех их обезвредили на этапе планирования побега или поймали на самом начальном этапе его реализации. За последние два века никто из осужденных Суровыми и Беспристрастными Судьями к заточению в Башне не пытался бежать.

Мрачная и зловещая тишина, иногда нарушаемая потрескиванием факелов и масляных ламп. Гнетущая и всепоглощающая тишина, два раза в сутки нарушаемая стражниками, меняющими друг друга на посту. Убийственная и равнодушная тишина, дважды за день прерываемая скрипом решётчатого окна. Оно распахивалось для того, чтобы осужденный на Вечное Справедливое Заточение получал свой скудный паёк.

Даже стражники и тюремные надзиратели не произносили ни единого слова во время своего пребывания в Башне. Во всяком случае, никто из заключенных не слышал от своих надсмотрщиков ни единого звука. Народная молва утверждала, что все, кто служил и работал в Башне или с рождения были немыми или добровольно соглашались на удаление языка.

В Башне было лишь одно помещение, где имелось достаточно искусственного света и в котором можно было говорить. Это круглая камера, в центре которой находился столб с цепями и кандалами, использовалась для проведения необходимых дознаний и дополнений.

Дополнительные допросы и уточнение деталей требовались крайне редко, не чаще одного раза за несколько десятилетий. Суровые и Беспристрастные Судьи никогда не допускали ошибок и почти никогда не упускали ни одной даже самой малой улики или детали.

Сегодня эта кругля камера была не только ярко освещена факелами и лампадами. Слева от входа на специальном походном стуле, сделанном из слоновой кости и покрытой леопардовой шкурой, сидел знатный воин в посеребренных и позолочённых доспехах. Латы его и шлем, увенчанный роскошными перьями экзотических птиц, были настоящим произведением искусства самого знаменитого мастера-оружейника.

Столь же дорогими и эксклюзивными у этого знатного воина (внешний вид его соответствовал, как минимум графу или герцогу) были плащ, сапоги, меч и ножны. Вокруг благородного рыцаря двойным полукругом, словно каменные гигантские изваяния, возвышались телохранители.

Рост их и комплекция были практически одинаковыми, как лица и их однотипное каменное выражение, лишенное всяческих эмоций и мыслей. Два телохранителя в руках сжимали увесистые металлические щиты из самой прочной листовой стали. Эти двое были готовы в любую секунду заслонить своего господина, прикрыв его своими телами и непробиваемыми щитами.

Ещё четверо телохранителей держали свои мощные ладони, похожие на кувалды, на рукоятях мечей, сабель и кинжалов. По первому едва уловимому сигналу или при первом намёке на угрозу своему господину, они были готовы изрубить любого. Также решимость и всецелая преданность читалась в могучем облике алебардистов, стоящих за спиной воина-аристократа и по бокам от него.

Сам знатный и благородный рыцарь тоже обладал весьма внушительным телосложением и статью. Непроницаемое лицо его было тронуто первыми глубокими морщинами. Седина повсеместно посеребрила его густые и некогда чёрные как смоль волосы. В суровом взгляде его читалась многолетняя усталость и тревога, влекущая за собой бессонные ночи, раздражительность, вспышки гнева и пристрастие к вину.

Никто из присутствующих не осмеливался хоть чем-то нарушить тишину и ход потаенных раздумий своего господина. А сам он пристально глядел немигающим взглядом на крепкий столб, насквозь пронзавший пол камеры и её потолок. К этому абсолютно гладкому мраморному столбу был прикован по рукам и ногам высокий человек.

Кандалы его были литыми и выполнены из самой крепкой стали многолетней закалки. Цепи этих кандалов имели минимальную длину, чтобы лишить узника любых движений или их попыток. Дополнительно узник был обвязан, а точнее обмотан, цепью от стоп до самой шеи.

На голове привязанного находился толстый мешок из самой грубой ткани. Сам же узник был облачён в рубище грязное, рваное, засаленное, изношенное и крайне неопрятное. Сам заключенный источал затхло-приторный запах давно немытого тела и нестиранной одежды.

Наконец-то знатный рыцарь кивнул головой одному из своих телохранителей, и тот едва уловимым движением кнута ювелирно сбил мешок с головы узника, ничем не повредив ему.

Яркий и нестерпимый свет ударил в глаза привязанному. После многолетнего пребывания в полной темноте и вечном мраке узник должен был непременно ослепнуть или вскрикнуть от боли. Однако узник практически моментально освоился и с любопытством огляделся. Ему более всего мешал не свет, а всклоченные, длинные, свалявшиеся и давно нестриженые волосы. В столь же плачевном состоянии пребывала его борода.

– Клянусь самой чёрной магией, вот уж кого не ожидал увидеть в этих проклятых казематах Башни! – хрипло прокричал узник не то с восторгом, не то с суеверным ужасом и отчаянием, – Принц Клессен собственной светлой персоной! Будь трижды проклят и столько же раз обречён на пожизненное заточение в Башню!!!

Кнут ещё раз неуловимым движением просвистел и огрел привязного к столбу. Тут же один из телохранителей каменным и монотонным произнёс громогласно, назидательно и предупреждающе:

– Перед тобой, всеми презренная собака, король Клессен Первый Всепобеждающий и Добро Творящий, единственный и законный правитель Всех Земель Счастливой Обители! Говори только тогда, когда получишь на то высочайшее дозволение! Обращайся к королю «Сир» или «Ваше Королевское Величество»!

– Добавьте пригоршню благовоний в одну из чаш, – произнёс король, брезгливо наморщив нос, – От него несёт как из выгребной ямы или как из давно немытой псарни…

– А вы, ваше королевское величество, выглядите превосходно, — бодро усмехнулся узник, – Но, судя по вашему виду, сир, с последней нашей встречи прошло лет двадцать…

Прежде чем прикованный к столбу договорил свою фразу, кнут дважды спиралью прошёлся по его телу. Король ещё раз поморщился и отдал распоряжение:

– Ладно, пусть говорит, когда ему вздумается. Боюсь, что кнут выбьет из него остатки жизни раньше, чем это необходимо мне.

– Так сколько мы не виделись, дорогой кузен? – радостно спросил узник.

– Тебе разрешили говорить, но королевские регалии и высочайший этикет ты обязан блюсти! – вновь донёся монотонный поучающий голос. Кнут ещё два раза хлестанул по привязанному.

– Так, сколько лет!? – не замечая боли продолжал упорствовать заключённый.

– Двадцать два…

– Двадцать два! – дико вскричал двоюродный брат монарха, – Двадцать два года я не видел солнечного света и столько же не слышал человеческого голоса, кроме собственного! И, о, чудо! Сам король нанёс мне высочайший визит! Мне, приговоренному до скончания века своего находиться в подвале Башни! Чем или кому обязан я столь наивысшей чести, сир?

– Самому себе и превратностям жизни, – философски изрёк король.

– А если точнее? – насторожился узник, – Ты всё-таки добился для меня смертной казни! Я помню, как ты ожидал от Суровых и Беспристрастных Судей вердикта на моё обезглавливание или повешение…

– Я тогда был молод и недальновиден, – признался король, – Я действительно тогда ожидал от Судей самого сурового приговора. Но теперь я рад, что тебе сохранили жизнь.

– Почему-то в слова ваши, сир, верится с большим трудом, – усмехнулся узник. Усмешка его, однако, осталась незамеченной из-за густой и всклоченной растительности на лице, – Опасаясь кнута, всё же спрошу: для чего меня на аудиенцию вызвал король Клессен Первый Всепобеждающий и Добро Творящий, единственный и законный правитель Всех Земель Счастливой Обители?

– Предложить тебе свободу…

– Нет, это не может быть правдой! – вскричал заключенный, – У меня сильнейший жар или галлюцинации!

– Перестань кричать, как базарная торговка, которую обманули на пару медяков, – сделал суровое внушение монарх, – У меня мало времени и нет желания трепаться с тобой. Хоть мы и не виделись достаточно давно, ты, верно ещё не забыл, что я никогда ничего не говорил зря и никогда не шутил.

– А я вот с удовольствием пообщался бы даже с вами, Ваше величество, – смирено кивнул головой узник, – Ибо последнюю четверть века мне доводилось слышать лишь собственный голос… Так, я не ослышался, король предлагает мне свободу?! Даже страшно подумать, что же от меня потребуется взамен!

– Ничего сверхъестественного, – мрачно заверил Клессен, – Будешь делать то же, что и всегда – сеять зло повсюду и творить всевозможные бесчинства.

– Я точно в бреду! – продолжал изумляться узник, – А поскольку я болен, то на правах умалишенного задам ещё один вопрос. Зачем же Клессен Первый Всепобеждающий и Добро Творящий, единственный и законный правитель Всех Земель Счастливой Обители вознамерился даровать мне свободу?

– С тех пор, как твой мятеж был подавлен окончательно, а тебя заточили в Башню, в королевстве моём воцарились мир и спокойствие. Двадцать два года Счастливая Обитель не знает войн и смут. Мои ветераны отвыкли от походов и сражений, а молодые воины и вовсе не знают, что такое война и настоящая служба. Год за годом численность моей армии сокращается.

Блюстители Нерушимых и Вечно Справедливых Законов откапали какой-то древний документ. В нём сказано, что если в Счастливой Обители двести семьдесят шесть месяцев не будет войн, восстаний и мятежей, то войско моё будет распущено полностью. Спустя год я превращусь в правителя без армии… Ещё десять лет тишины и благоденствия и Блюстители примутся сокращать мои полномочия и рушить мою абсолютную власть. – король замолчал и испытующе глянул на двоюродного брата.

– То есть ты даруешь мне свободу, чтобы…

– Да, ты поднимешь против меня мятеж, – торопливо перебил собеседника Клессен, – Я дам тебе денег на первое время для сбора наёмников. Соберёшь банду или войско, пройдёшься огнём и мечом по Землям Обители. Можешь грабить, жечь и убивать, сколько вздумается. В выборе методов злодейства и их масштаба я тебя не ограничиваю…

– И это мне говорит Клессен Первый Всепобеждающий и Добро Творящий!

– Только не делай вид праведного человеколюбца! – рявкнул король, – Твой мятеж унёс сотни, если не тысячи жизней простолюдинов – крестьян и горожан! А сколько пало благородных рыцарей, воинов и ополченцев? Пять тысяч восемьсот восемь – именно это число выжжено калёным железом на твоей груди, чтобы ты помнил о погубленных тобой славных мужах!

– Не я начал смуту, и не мне одному за неё нести ответ! – узник позволил себе повысить голос, позабыв о кнуте, – Твой отец – Иттван Благочестивый обманом, наветами, клеветой и чёрной магией погубил всех своих старших братьев. Из наследника пятой очереди он стал первым! Но и этого Иттвану Благочестивому показалось мало, и он избавился от племянников и даже племянниц, а заодно умертвил свою единственную сестру – мою мать! Но я старше тебя на год, а мать моя – была старше твоего отца. Мы с тобой – оба законные внуки Эйвинглида Бесстрашного. По закону о престолонаследии Счастливой Обители именно я должен занимать трон ныне!

– Ты – кровожадный и самый опасный преступник Обители, – на лице короля мелькнула усмешка, больше похожая на оскал.

– Твоими усилиями я превратился в убийцу, грабителя и насильника! – вскричал кузен монарха, – Ведь это твоих рук дело! Я говорю о тех самых «сотнях, если не тысячах жизней простолюдинов». Моя армия не грабила города и сёла, не сжигала посевы, не творила насилие над мирным людом! Это ведь твои люди под моими стягами и в облачении моих воинов творили зло!

– Ты пытался доказать это Судьям, но никто из них тебе не поверил, – ещё раз оскалился в усмешке Клессен.

– Вижу и тут не обошлось без твоего участия… Ты намного хуже, чем я думал. А думал я о тебе исключительно как о жаждущем власти беспринципным негодяе. Теперь я даже сразу не найду слов и эпитетов.

– От тебя мне нужно только согласие. Я даю тебе шанс во второй раз оспорить право на трон. Я даю тебе шанс покинуть Башню…

– О, нет, любезный братец! – вскричал прикованный, – Ты всё просчитал, идя сюда. У меня не будет шансов занять престол и одолеть тебя. Всеми подлыми способами и неправдами ты вновь расправишься со мной. Тебе нужна моя дурная слава. Ты готов отдать Обитель на растерзание мне и поругание, только лишь бы война и смута пришли на нашу родину. Более всего боишься ты, что лишишься войска и абсолютной власти!

– Мы все чего-то боимся, – ещё раз пофилософствовал король, – Чего-то или кого-то. И не лги, что не боишься смерти или не страшишься провести остаток жизни в Башне.

– За двадцать лет я привык к вечной темноте и постоянной тишине. Тишина, мрак и покой – вот, что для меня значит Башня. Я привык к мраку, одиночеству и отсутствию звуков извне. Я живу вне времени и пространства. Живу и не боюсь! А ты не боишься, что телохранители твои проболтаются о нашем разговоре!?

– Нет. Мои люди бесконечно мне преданы, – с сарказмом ответил король.

– Такие, как ты никому не верят до конца и не доверяют полностью…

– Верно, – кивнул Клессен, – Сегодня за завтраком моим верным воинам в еду и питьё подмешали яд. Он уже начал действовать. Видишь, как тяжело они дышат, как бледны их лица, как дрожат их руки. Тебя не стегают кнутом, поскольку люди мои уже не могут пошевелиться. Ещё пара минут и они умрут. Собственно гвардейцы мои уже почти мертвы, ибо последние минут десять они не видят ничего и не слышат. Яд чёрного гигантского скорпиона – самый изысканный и беспощадный. Он превращает человека в камень перед смертью. Даже самых преданных и верных людей периодически требуется обновлять на ещё более преданных и послушных… Да, кстати, смерть моих телохранителей я повешу на тебя, брат Винстром. Это ещё больше приукрасит твой и без того крайне отрицательный образ.

– Ты предусмотрел всё как всегда. Однако тебе всемогущему и всепобеждающему не удалось на этот раз разыграть свою мерзкую комбинацию. Ты можешь меня убить ядом скорпиона или ещё чем-нибудь изысканным. Ты можешь испортить мне даже моё нынешнее существование, хотя это трудно представить. Ты можешь сделать со мной всё, что угодно. Однако знай, я не покину Башню и не стану оспаривать твой трон.

– Тогда тебя вывезут насильно, разыграв побег с множеством жертв. Мои люди будут творить от твоего лица большое зло и малые злодеяния. Тебя опоят специальным дурманом и превратят в безвольную послушную марионетку. На всех местах грабежей, пожаров и убийств народ будет видеть тебя, брат Винстром. Я дам твоей банде насытиться всласть разбоями и убийствами, а потом спасу Обитель от твоего мятежа и варварского нашествия. Как видишь, я действительно всё предусмотрел!

– И даже это!? – с восторгом вскричал узник, указывая королю кивком головы на пространство за его спиной.

Клессен стремительно обернулся. Все его гвардейцы-телохранители уже лежали на полу, корчась в предсмертных судорогах и агонии. Все, кроме одного, того, что недавно хлестал принца Винстрома кнутом. Этот могучий воин совершено незаметно и неслышно приблизился к королю, пока тот увлечёно делился своими соображениями с кузеном.

– Толнен, как тебе удалось… – испугано забормотал король, но кинжал телохранителя прервал его.

Острейший клинок без труда пробил позолоченные латы и кольчугу под ними. Толнен за несколько секунд нанёс два десятка мощнейших ударов, изрешетив тело монарха. Когда тело Клессена обмякло, телохранитель швырнул мёртвого короля в сторону, словно тряпичную куклу.

– У меня второй день несварение желудка, я ничего не могу есть. Сегодня утром я ничего не ел и не пил в казарме, – произнёс Толнен, бережно оттирая кровь с кинжала.

– Толнен, если ты перед Судьями повторишь все, что услышал сегодня здесь, я буду очень тебе благодарен! – возбуждёно прохрипел узник, с лихорадочным блеском в глазах рассматривая тело поверженного двоюродного брата, – Я сделаю тебя бароном или даже графом! Ты получишь земли и много золота! Освободи же меня скорее!

– Простите меня, принц Винстром, – глухо отозвался телохранитель, – Но Обитель уже достаточно настрадалась от вашего рода. Все ваши предки на протяжении многих веков только и делали, что оспаривали трон, убивая друг друга. В этих смутах и усобицах гибли не сотни и не тысячи, а десятки тысяч людей. Пока вы делили корону, я лишился всей семьи – родителей, двух братьев и сестёр. Пора положить этому конец. К счастью король Классен не обзавёлся сыновьями. У вас их тоже нет.

– К чему ты клонишь!? – испугано вскричал прикованный.

– Я думаю, что народу Обители будет гораздо полезнее и безопаснее жить без королей. Простите, принц, но мне придётся вас убить…

0

Автор публикации

не в сети 2 года

ShalRomNik

0
Комментарии: 0Публикации: 3Регистрация: 29-12-2016

Добавить комментарий

Войти с помощью: