Автор моей жизни

0
138

«Реалистическая проза»: «Автор моей жизни», рассказ
*****
Если ты ищешь справедливость,
значит ты ошиблась планетой.

Когда ты можешь собрать самые важные и нужные вещи в рюкзак и сорваться с места на крыльях свободы, будучи ничем не связана и ни к кому не привязана, – это не просто нужно делать, это крайне необходимо. У тебя есть шанс – шанс открыть пустую страницу своей жизни и начать писать по-своему, начать исполнять свои мечты.
Рваные джинсы поверх кружевных трусиков. Что бы на тебе не было надето – нижнее бельё всегда должно быть безупречным. Свободная майка, прикрывающая голую грудь. Бюстгальтер сковывает дыхание. Без него чувствуешь свободу души. Любимые кеды на босую ногу. Потёртый небольшой рюкзак, накинутый на плечо. Небольшой, но вместительный. 
Это её образ. Образ свободной и раскрепощённый. Она не привязывалась к местам. И не привязывалась к людям. Как только она ощущала, что низ живота сковывает чувство привязанности к человеку, она уходила. Она не оставляла следов. Исчезала, как будто её никогда и не существовало.
И она опять уходит.
Марина собрала длинные волосы в высокий хвост, спрятала глаза за круглыми тёмными очками, закинула рюкзак на плечо – и ушла.
В такое раннее время девушка с небольшим рюкзаком на плече не привлекала внимания прохожих. Потому что их не было на улицах сонной Тимишоары.
Чем был заполнен её небольшой рюкзак? Что для неё было важно и нужно? На дне рюкзака, ещё со времён её выпускного бала, пылилось короткое чёрное платье, в котором она впервые занялась сексом. В котором она стала той, кем является сейчас. Женщиной. Уже не девушкой, а маленькой женщиной.
Это было начало её нового пути. А её пути всегда начинались с начала. Потому что она постоянно уходила со старых дорог.
Чёрное короткое платье… Оно связывало её с Ним. Точнее, уже не с ним, а с воспоминаниями о Нём. До того момента, когда он перешёл в её школу на должность преподавателя языка и литературы, она была юной-неопытной-тихой-неприметной девушкой. Он раскрыл в ней женщину. Он раскрыл в ней её настоящую.
Он не преподавал в её классе. Она не видела его. Но после первого занятия в параллельном классе – о нём уже говорила вся школа, все старшеклассницы уже были без ума от него, все молоденькие преподавательницы строили ему глазки и улыбались, когда он проходил мимо. Она лишь один раз столкнулась с ним на выходе из школы. Это был киношный момент: она спускалась по лестнице, он поднимался ей навстречу, она не смотрела под ноги, он ответил на приветствие коллеги, она не заметила его и врезалась прямо в его грудь, её тетради, которые она несла в руках, разлетелись по крыльцу, они вместе нагнулись, чтобы подобрать тетради, их взгляды пересеклись…
Она подняла на него испуганные глаза и произнесла:
— Простите.
Он подал ей тетради:
— Это вы меня простите.
Улыбка за улыбкой. Случайное прикосновение рук. Румянец по щекам. И осадок после случайной встречи…
Осадок, который не растворился. Который давал о себе знать при каждом столкновении в школе. Осадок, который был и у неё, и у него.
Последний класс, выпускной вечер, прощание со школой. Особенное прощание с ним.
Женский школьный туалет. Первая свободная кабинка. Короткое платье скользит вверх по талии. Новые шёлковые трусики слетают с ног. Он прижимается к ней, целует в губы. Её глаза улыбаются в ответ на его поцелуи. Он шепчет, чтобы она закрыла глаза – и она подчиняется. Он ласкает её там, куда ещё не добиралась ни одна чужая рука.
— Не бойся. Расслабься. Доверься мне… – Шепчет он.
И она повинуется. Когда он спускает свои брюки и медленно входит в неё – из её глаз брызжут слёзы. Он ускоряется – она крепче прижимается спиной к двери кабинки. При каждом их совместном движении дверь кабинки шатается. Он подхватывает её и просит обнять его бёдра ногами. Она исполняет. Он прижимает её своим телом к стенке кабинки. Шпильки слетают с головы. Причёска рушится. Её длинные волосы рассыпаются на плечи. Она уже не чувствует боли. Она чувствует удовольствие. Это удовольствие растекается по всему телу…
Из женского туалета она выходит другой. Всё до мелочей в ней изменилось. Короткое платье подчёркивает её стройность. Её новые трусики остались в кабинке. Её причёска помялась. Но она счастлива.
Чуть позже из того же женского туалета выходит он. Её трусики остались не в кабинке, а в кармане его пиджака. Но он даже не собирался отдавать их ей.
После встречи рассвета в парке в его объятьях, она вернулась домой в его пиджаке, вся растрёпанная, но переполненная чувствами и эмоциями. Но эти чувства разбились, когда она засунула обе руки в карманы его пиджака. В левом она обнаружила свои трусики. В правом – обручальное кольцо.
В ту минуту она уже во второй раз изменилась до кончиков пальцев.
Она посмотрела на себя в зеркало. Стянула это короткое платье, закинула его на дно рюкзака, влезла в рваные джинсы, свободную майку и натянула любимые кеды.
И ушла, оставив на заборе своего дома его пиджак. В одном кармане которого остались её трусики, а во втором его обручальное кольцо. Она знала, что он вернётся за этим. Потому что что-то из этого было важным и нужным для него.
Что ещё было в её рюкзаке? Расчёска. Зеркало. Любимая книга Марка Леви «Те слова, что мы не сказали друг другу». Блокнот. Кошелёк. Две ручки. Крем для рук. Любимый парфюм. Любимая клетчатая рубашка на два размера больше.
Она ушла, потому что не хотела оставаться. Её ничего не держало, она ни к кому не была привязана.
От кого эта девушка уходила на этот раз? Кто заставил её сердце замереть?
Новый Другой и Сильный. Взрослый. Опытный. Смелый. Рядом с ним она могла позволить себе быть слабой и беззащитной. Но это значило бы, что ему стоит принадлежать, к нему стоит быть привязанной, с ним стоит быть искренней.
А она продала свою искренность. Быть настоящей с ним ей мешали обстоятельства, при которых они познакомились, при которых стали близки.
И вот она опять уходит. Пока он спит. Пока на прикроватной тумбочке стынет кофе для него. Пока комната ещё наполнена запахом её духов и сигаретного дыма. Хотела ли она остаться? Быть может, и хотела. Но она привыкла уходить, чтобы не привыкать.
Что заставило её пойти по дороге, по которой она сейчас идёт? Боль? Страх? Ненависть? Или любовь?..
Что для неё любовь? И любила ли она? Кого? Женатого преподавателя, который, скорее всего, воспользовался ей, как пользовался, может быть, не только ей одной? Или взрослого мужчину, который не давал обещаний, но улыбался, когда она засыпала рядом? Что было на той дороге от преподавателя до мужчины, старше её вдвое?

*****
Максимум свободы только в
свободном падении.

Остаться и страдать или уйти и страдать? Дилемма. Сложная. Это как выбор между рискнуть и жалеть и не рискнуть и жалеть. Только здесь проще. Всегда выбираешь рискнуть.
Но что же для неё любовь? В каждый отрезок её любовных отношений она могла описать это чувство по-разному. Но какое из них подлинное? Какое и есть та любовь, о которой пишут в книгах и по которой снимают кино. Как она выглядит, эта любовь. Как её распознать среди других непонятных чувств. Как её не упустить.
Любовь – это свобода. Она не должна сковывать – она должна освобождать. От эмоций. От чувств. От боли. От страха. Она должна стирать границы. Она должна окрылять… И швырять на землю. Ведь не познав земную любовь – не познаешь возвышенную. И самое главное – любовь не знает конца. Она с самого сотворения мира – она бессмертна, бесконечна и безлика… Любовь. Это яд. И это лекарство от яда. Это улыбка, и это слёзы. Это две крайности одного целого. Это ин-янь. Это воплощение двухстороннего. Это не берег левый, и не берег правый – это океан между этими берегами. Который касается и одного, и другого берегов, но никогда не принадлежит ни одному из них. Любовь… это то, не познав которое, не можешь об этом говорить. Значит молчи. Ещё никто из познавших не выплыл из этого океана.
Она сидела в парке и гладила бездомного котёнка, который уютно устроился на её коленях. Она смотрела на деревья, на котёнка, на свои руки.
Он тихо присел на другом конце скамьи. Она обернулась и замерла – его она меньше всего хотела видеть здесь и сейчас.
— Я не искал тебя, не подумай. Я оказался здесь случайно. И одинокая фигура в темноте показалась мне до безумия знакомой… Я и не надеялся, что это будешь ты.
Марина отпустила котёнка и повернулась к нему лицом, закинув одну ногу на скамью.
— Я не верю в совпадения, судьбу и случайности. Поэтому – уходите.
— Я должен объясниться.
— Мне вы ничего не должны. А ей должны. Хотя бы верность.
— Прости… – Он опустил глаза, разглядывая свои колени.
— Виктор Александрович, я не жалею и не виню вас. Я просто не желаю вас видеть.
— Заслужил… Но я всё же хочу объясниться.
— А что мне потом делать с вашими объяснениями? Мне они не нужны.
— Выслушай, пожалуйста.
— Если вам станет легче.
— Не станет… – Он поднял на неё глаза. И взял её руку.
Она не отдёрнула свою ладонь. У неё был шанс научиться быть неприкосновенной, при этом позволяя прикасаться к себе.
— Я женат. У меня скоро будет ребёнок. Но я никогда в жизни не испытывал того, что испытываю рядом с тобой. Да, я чудовище. Я пошёл на измену и отнёсся по-свински к тебе. Но скажи, что бы изменилось, если бы ты до того, как отдаться мне, узнала об этом?
Марина усмехнулась. А что бы изменилось? Ровным счётом – ни-че-го.
— Знаете, вы, наверное, даже не осознали, что были у меня первым.
Он опешил:
— Но…
— Есть ещё такие, кто берегут себя для особенного.
— Прости…
— Вам не за что извиняться. Я сама сделала этот шаг. И да, я бы поступила так же, даже если бы узнала всё до того, как отдаться вам.
— Я ни о чём не прошу.
— И мне ничего не нужно от вас. Потому что вы уже сыграли свою роль в моей жизни. Вы посеяли в моём мире чувства, которые уже выросли и не нуждаются в опеке. Они живут своей жизнью. Они не принадлежат вам. А вы… вы несёте ответственность за две жизни. И вы не справляетесь с этой ответственностью. Я не доверю в ваши руки свою жизнь.
— Я тебя понимаю.
— А я не понимаю… те… вас, – она опустила глаза и выхватила свою ладонь.
— Ты когда-нибудь простишь меня?
— Когда забуду! – Она поднялась и ушла прочь.
Она не оборачивалась, чтобы не появилось желание остаться. Остаться из жалости. Он ей был не нужен. Хотя бы даже по одной простой причине. Она уважала себя. И поэтому она не имела права причинять боль и страдания той другой, потому что прекрасно понимала, что это всё ей вернётся. А он… он был таков по своей натуре. Непостоянен. Если он так с лёгкостью изменил беременной невесте, то ему бы ничего не помешало изменить ей, будь она на месте той другой.
Что такое измена… А измены, по сути говоря, не существует. Ты никогда не изменишь, если уважаешь себя. Потому что в таком случае ты вынужден уважать свой выбор. Если ты изменяешь – ты предаёшь не того человека, а себя. А что такое – изменить себе? Ведь все желания, мечты, принципы, стереотипы – всё это каждый человек сам выбирает себе. Если что-то меняется, значит меняется цель. Всё закономерно. Захотел – решился – сделал. Наши поступки — отражение наших мыслей и желаний.

*****
Кто одинок, тот не будет покинут.

Самое ценное, что ты можешь взять с собой – это своё одиночество. Если ты всегда одинок – ты счастлив. А счастье в том, что ты не узнаешь терпкий вкус предательства.
Предательство… Не придаст лишь тот, кто знает насколько это больно. Но чтобы носить в себе эту боль и испытывать её постоянно, когда мимо проплывает тень предательства – нужно быть душевно сильной личностью. Не нужно убивать в себе эту боль. Она должна быть напоминанием о том, как поступать нельзя. Она должна напоминать, что не ты один наделён чувствами и чувствительностью.
Марина знала, что не имеет права играть чувствами других, потому что кто-то когда-то сыграл на её струнах души. Потому что кто-то порвал эти струны.
Знакомство с Вадимом было худшим из знакомств. Он – её клиент. Она – представительница эскорт-услуг. Девушка, которая предпочла дарить своё тело, но не отдавать свою душу. Нет, не из-за денег. Деньги, это меньшее, что доставляло ей удовольствие. Ей доставляло удовольствие чувствовать себя желанной. Нужной. Ей доставляло удовольствие переходить границы, перейти которые многие не решаются из-за страха быть непонятыми. А нужно ли быть понятым? Главное, что ты живёшь в согласии с собой. И не важно, что кто-то осудит, не поймёт. Ты ведь понимаешь себя. Ты рождаешься один. И умираешь один. Тогда имеет ли значение, что о тебе подумают другие?
А он… он другой. В нём проскальзывает нотка безразличия. Кажется, что ему нужно только её тело. И это становится главной и единой причиной, по которой она с ним. Потому что она утратила искренность. А ему не нужна эта искренность. Он изначально взял её тело. А её душа осталась только её. Она неприкосновенна. А её сейчас не нужно, чтобы её касались.
— Привет. У тебя есть планы?
Марина дрожащей рукой прижимает телефон к уху и улыбается. Он позвонил. И даже если бы у неё были планы – она бы отменила всё.
— Нет планов.
— Можем встретиться?
— С удовольствием, если только у тебя нет планов…
— Есть…
— Тогда…
— На тебя.
И опять она улыбается. Она знает, что цепляться за слова – плохая привычка. Но она уже зацепилась за слово.
— Тогда я заеду.
— Хорошо, буду готова через час.
— Договорились.
Для того, чтобы наслаждаться касанием и близостью, – слова не нужны. Достаточно чувствовать эту близость. Ведь можно находиться рядом, но быть далеко. А он был с ней тогда, когда она в этом нуждалась. Он молчал – и это молчание не было в тягость. Оно раскрепощало её. Она становилась женственной и желанной. А его не напрягал сам факт их знакомства.
— Скучала?
Марина уже давно не признавалась никому в том, что скучает. Она посмотрела на него и улыбнулась.
— Возможно. А ты?
— Ты же видишь, что скучал.
— Нет, я ничего не вижу.
— А жаль…
— Ты какой-то напряжённый…
— Дела. Не переживай. Всё хорошо.
Она провела рукой по его щеке, потом по шее, расстегнув ворот рубашки.
— Ммм, приятно пахнешь… – Простонала она.
— Для тебя старался.
Он уважал себя. Имел свой вкус. Жил в своё удовольствие. Быть может, когда-то он был женат, но она никогда не спрашивала его об этом, а он никогда сам не откровенничал с ней.
В глубине души, она мечтала остаться его подольше, но никогда не говорила об этом вслух. Он смотрел на неё – как будто читая её мысли… Но никогда не признавался в этом.
— Тебе налить чего-нибудь выпить?
— Да, пожалуй.
— Что предпочитаешь?
— А есть ром?
— Да. В чистом виде?
Она кивнула.
И опять молчание, которое не напрягало. Она сняла своё платье и оставила его на спинке дивана. Марина подошла к зеркалу, любуясь своим отражением. Её тело повзрослело. Её тело принадлежало не ей. В минуты, когда она находилась рядом с ним, её тело подчинялось ему. Оно отвечало на его касания, на его взгляды. Она была ведомой своим телом. Её душа оставалась неприкосновенной. Её душа оставалась только её.
Он подошёл сзади и приобнял её за талию, подавая бокал. Она улыбнулась, принимая горький напиток. Он провёл рукой по её животу и запустил пальцы в лоно. Марина сделала несколько глотков напитка и отставила бокал. Не нужно слов. Он хочет её тело. Её тело хочет, чтобы он хотел её. А слова, в таком положении всегда лживы и поддельны. Он знал это, поэтому обходился касаниями.
Она не желала быть доминантом, она желала, чтобы доминировали над ней.
Он умело руководил её телом. Он полностью забирал его в свою власть. И это доставляло ей неподдельное удовольствие. Она подчинялась, при этом оставаясь верной себе. И свободной. Духом.
Минута оргазма была одна на двоих. Она не имитировала оргазм. Не ждала, пока он получит удовольствие. Она доходила до высшей точки вместе с ним. Он придавливал её своим телом, а она чувствовала новый прилив сил. С ним она была нежной и аккуратной. Она засыпала рядом. Не в его объятьях… Он сам сказал, что не любит засыпать в чьих-либо объятьях – это удел сильных и одиноких мужчин. Быть может, когда-нибудь он будет нуждаться в её объятьях перед сном… Но не сейчас.
Утром он делал ей кофе и отвозил домой. Желал хорошего дня. И не оставлял надежду на следующую встречу. А она не ждала. Прощаясь с ним, она отдавала своё тело во владение своей души, этим получая вновь свою свободу.
Она была одинока. Но это было лучше, чем быть вновь преданной. Так она обходила стороной предательство и ложь.
В свою съёмную квартиру Марина возвращалась ближе к обеду. Она приводила себя в порядок и собиралась на работу. Зазвонил телефон.
— Алло. Не нужно? Хорошо. А когда в следующий раз? Хорошо.
Сегодня на работу выходить не нужно было. Появился непредвиденный выходной. Она знала, чем его занять. Марина достала с полки книгу, сделала кофе и принялась получать удовольствие для души. Телефон зазвонил снова.
— Алло.
Голос на том конце провода вывел из равновесия её душу. Книга выпала из рук.
— Привет.
— Кто это?
— Ты же узнала…
— Какого чёрта?! Как вы нашли мой номер?
— Когда захочешь, найдёшь не только номер.
— Я же просила оставить меня в покое. У вас больше нет ролей в моей жизни.
— Я скучаю…
— Прошу…
— Марина, я не могу забыть тебя. Не отдаляйся!
Она молчала.
— Почему я не встретил тебя раньше. Всё бы было по-другому…
— Всё слишком сложно.
Нет, ничего не было бы по-другому. Если бы он встретил её раньше, на месте его жены была бы сама она, а сейчас он бы говорил эти слова другой.
— Почему ты молчишь?
— Мне нечего те… вам сказать.
— Давай на «ты».
— Это бы значило, что я хочу продолжать общение с ва… тобой.
— Зачем ты уехала?
— Так будет лучше.
— Я не хочу тебя терять.
— Ты не можешь потерять то, что тебе не принадлежит.
— Позволь мне ещё раз увидеть тебя…
Она вздохнула.
— Пожалуйста… – Протянул он.
И она продиктовала адрес.

*****
Чему бы грабли ни учили, а сердце
верит в чудеса.

Она его ждала. Может быть, если она его ещё раз увидит, то разберётся в чувствах, которые испытывает к нему. Это не любовь. Любовь в её понимании совсем иная. Но тогда что это? Он был её первым – и это оставило след в её душе.
Он опоздал на час, но приехал. Заросший. Усталый. Но он сиял, когда увидел её.
Марина сделала ему кофе и присела напротив, пододвинув чашку к нему.
— Ты изменилась…
— Я стала женщиной.
— Моя маленькая женщина. Можно я буду называть тебя своей?
— Как тебе удобно… – Ответила она. А сама подумала: «Называть можешь, а считать – никогда!»
— Ты уехала из-за меня?
— Ты слишком льстишь себе. Ты не являешься причиной моего переезда.
— Тогда возвращайся!
— Не вижу смысла.
— А что если… – Он опустил глаза.
— Что? – В её глазах застыл неподдельный интерес.
— Что если… ты попросишь меня уйти от жены… Я уйду!
Теперь в её глазах застыл ужас.
— Никогда! Никогда я не попрошу тебя об этом.
— Но ты ведь хочешь этого?
— Даже… даже если бы хотела, то всё равно никогда не попросила бы тебя об этом.
На чужом несчастье счастья не построишь.
— Ох, Маринка…
— Зря ты проделал этот путь. Ничего не изменится.
Он резко поднял глаза на неё.
— Я хочу тебя.
Она замерла. Внизу живота расплывалось взаимное желание. Она боялась этого желания. Он взял её руку. Она вздрогнула всем телом.
— Я ещё никогда никого так сильно не хотел…
С ним её тело не отделялось от души. Оно существовало воедино. Все душевные желания передавались телесной оболочке. Душа металась, запертая в темнице. Она стучалась в закрытые двери. Она билась в истерике. Она пыталась вырваться.
Уже не подвластная своим отказам, Марина поднялась со своего места и подошла к нему. Она присела к нему на колени. Запустила свои руки ему в волосы. Он ласкал её грудь и целовал её губы. Она отвечала на его ласки.
— Моя девочка… – Шептал он.
А она верила этим словам. Опять. Она растеряла свои силы, чтобы быть на стороне своих отказов. Душа опять рвалась наружу. Но все выходы были заколочены намертво.
Он позволил ей почувствовать себя доминантом. И она не получила удовольствия. Он быстро насладился ей, а она осталась неудовлетворённой.
После он сидел напротив неё, закуривая сигарету.
— Это был у тебя второй раз?
Она кивнула. Она побоялась сказать «да» или «нет». И то, и другое было бы ложью.
— Маринка… мне пора.
Она опять кивнула.
— Я позвоню?.. — Шепнул он.
Потом он ушёл, оставив её наедине со своими страданиями. Она понимала, что этот бумеранг вернётся к ней с большим ударом. Хуже всего – понимать, но делать с точностью наоборот. И это тоже она понимала.
Час спустя пришла истерика. Вроде бы и уходишь, но возвращаются уже к тебе. А ты впускаешь. Хотя должна оттолкнуть. Этих раздирающих чувств не объяснить. Не показать. Их даже самой не понять. Но ты в ответе за свои чувства. Ты в ответе за свои действия.
Марина закинула на плечо свой рюкзак и ушла. Что взять с собой в этот раз? Пожалуй, своё одиночество. Она оставила телефон на комоде возле кровати и ушла.
Самое печальное, когда она вернулась – осознала, что её никто и не искал. Телефон молчал. Пропущенных вызовов и смс не было. Она понимала, что одиночество вытесняет чувство ненужности. Но в глубине души она надеялась, что кому-то всё-таки нужна. Быть может, даже женатому преподавателю или взрослому мужчине. Хоть кому-то. Но была она нужна только себе.
Когда-то самый важный мужчина в жизни отказался от неё и ушёл. Теперь она уходила от мужчин.
Вот она, маленькая девочка, с восторгом смотрит ему в глаза, сжимает своими миниатюрненькими ручками его большую ладонь… Она чувствует, что он прощается. Он ещё никогда не смотрел на неё с такой болью. Она рисует в памяти его чёрные густые волосы с редкой сединой, собранные на затылке в хвост, большие тёмно-карие глаза, в которых отражается её образ, глубокие морщины на лбу и щеках… Этот образ никогда уже не сотрётся из её памяти.
— Ты уходишь? — Пренебрегая слёзы, говорит она.
Он опускает свои глаза. Она теряет своё отражение в них. Его вторая ладонь накрывает её маленькие ладошки.
— Ты не можешь забрать меня с собой?
Он тяжело вздыхает, не поднимая глаз.
— Я больше никогда не увижу тебя? — Вопрос за вопросом слетает с её маленьких уст. А он молчит в ответ.
Ей одиннадцать лет. Её родители погибли при крушении корабля. Отец был моряком. В последнее плавание мать отправилась вместе с ним.
После смерти родителей Марину отдали на воспитание Аде, родной сестре отца. В этой небольшой семье единственным её защитником был он – Мариус Микулэ, муж Ады. Своих детей у них не было. И он отдавал всю свою любовь и заботу ей – маленькой девочке, которая потеряла всякую заботу и любовь в море. Мариус защищал её, как должен защищать отец. Ада понимала, что теряет эту любовь и заботу со стороны мужа в свой адрес. Она ревновала. Она не понимала столь сильных чувств в адрес этой маленькой сиротки. Она отказалась от попечительских прав на малышку и уехала вместе с мужем в Румынию.
— Я тебе надоела?
— Нет. Никогда не думай так! – Он, наконец, поднимает на неё свои глаза, из которых струится боль.
— Ты плачешь, папа?!
Он раскрывает объятья и прижимает её к себе. Она дрожит. Или это его дрожь?
— Всё слишком сложно? – Шепчет она.
Он кивает.
— Te iubesc, fetita mea! (русск. «Я люблю свою девочку!») Даже будучи не рядом, я всегда буду с тобой. Тимишоара… это не так далеко…
Она не знала где это и как это далеко, но этот город навсегда стал ей родным. Там был он…
— Мариус! – Ада заходит в комнату и окликает его.
Марина высвобождается из его объятий и виновато опускает глаза. Она макушкой чувствует осуждающий взгляд Ады. Она ещё не понимает, что такое ревность, но уже испытывает это чувство в свой адрес.
— Ты уже готова? – Мариус не смотрит на жену. Он рукавом вытирает глаза.
— Уже давно. Машина ждёт.
Марина только сейчас осознаёт, что больше никогда не увидит его. Она уже не сдерживает слёзы. В последний раз она плакала пять лет назад, когда ей пытались объяснить, что она больше никогда не увидит маму и папу. Но в тот момент именно он был рядом. Оберегал её от колких слов, от сильных чувств, от боли и страданий. А теперь и он уходит…
Ада почти выталкивает мужа из дома. Она даже не собирается прощаться с малышкой.
— Ты остаёшься с бабушкой, — фыркает она и уходит.
Марина бросается к окну. Она наблюдает, как отъезжает машина, как Мариус не отводит взгляда от этого окна, как на его губах застывает фраза: «Мы обязательно ещё встретимся…»
Тимишоара. Мы обязательно ещё встретимся. И она не перестаёт ждать этой встречи.

*****
Отец – главный и единственный
мужчина в жизни каждой женщины.

А вы знаете, что нет ничего крепче, чем нить, которая связывает дочь и отца? Эти чувства настоящие. Она – всегда будет любить только одного мужчину той неподдельной любовью, о которой мечтают все мужчины. А он – никогда не отдаст больше места в своём сердце ни одной женщине, чем ей. Только отец видит сияние этой небольшой звезды и искренне желает ей счастья. Только отец опекает её ради её самой, а не ради себя. Только отец переносит её сонную с дивана на кровать и укрывает её вторым пледом, чтобы она не замёрзла, а не потому, что это «мило».
Отец. Каждая девочка нуждается в этом мужчине. Она должна с детства чувствовать себя нужной и защищённой. Ведь если ещё в детстве потеряешь веру в свою необходимость и разучишься быть слабой – никогда не вернёшь этого. Так и останешься навсегда ненужной и сильной.
Именно отец строит каркас идеального мужчины в маленькой хрупкой душе. Он протягивает руку, когда ты делаешь первые шаги. Он придерживает сзади, когда ты впервые садишься на велосипед. Он усаживает тебя к себе на колени, когда ты просишь научить его водить машину. Он не ложиться спать, пока ты не вернёшься с первого свидания, чтобы убедиться, что твой первый парень не обидел тебя. Он кричит на тебя, когда ты надеваешь слишком короткую юбку или делаешь слишком яркий макияж. И не оттого, что ревнует. А оттого, что заботится. Он кажется таким серьёзным и не преступным, но только не тогда, когда рядом с ним его маленькая девочка, которая засыпает на его плече, которая достаёт его вечными «почему», которая не жалуется на его колючую щетину, которая спрашивает как у него дела, потому что ей действительно это интересно и важно.
Мариус потерял свою такую маленькую девочку. Точнее, его лишили её.
Ада так и не подарила ему ребёнка, а он так мечтал о дочке. Эта женщина не хотела делить его ещё с кем-то, будь это даже их общие дети. Через шесть лет после возвращения в Румынию, он ушёл от Ады. Он осознал, что не может быть счастливым рядом с ревнивой и жестокой женщиной. Он, было, решил вернуться и найти свою Марину, свою дочь, пусть и не кровную, но такую родную… Но он не нашёл в себе смелости, чтобы попросить прощения за свой уход.
А Марина уехала в Тимишоару именно для того, чтобы найти своего отца, пусть и не кровного, но такого родного. Но она не знала с чего начать поиски. Ей нужны были деньги, чтобы жить. И поэтому она пошла работать в эскорт-услуги. Где и познакомилась с Вадимом.
Мариус стал писателем. Его книги имели большой успех у румынских читателей и заполняли книжные полки в магазинчиках.
Марина не знала об этом увлечении своего отца. Она любила читать и была частым посетителем книжных магазинов, подыскивая себе книгу на вечера. Когда ей в руки попала книга, автором которой был «Мариус Микулэ», девушка развернула книжную полку, выронила от неожиданности книгу и чуть не потеряла сознание от переполнявших её в тот момент чувств.
— Девушка, вы в порядке? – Удивлённая продавщица подбежала к ней и помогла ей подняться.
— Этот автор… Он… – Марина подхватила ту самую книгу и ткнула под нос продавщице, не в силах собрать свои слова в понятное изречение.
— Aceasta este compatriotul nostru. Autor a trei c;r;i… (русск. «Это наш соотечественник. Автор трёх книг…») – На румынском ответила продавщица.
— Дайте мне все его книги! Как я могу найти его?! Как я могу связаться с ним? – Марина взволновано стала подбирать книги с упавшего стеллажа.
— Я всё сама уберу, — успокаивала её продавщица, доставая по экземпляру каждой книги Мариуса Микулэ. – Свяжитесь с его агентом, он вам подскажет, — улыбнулась она.
Марина расплатилась за книги и уже, выходя из магазина, открыла первую из серии книг, под названием «Pierdut Fericirea» (русск. «Потерянное Счастье»). На глаза девушки навернулись слёзы. Это не может быть совпадением…
Переступив порог съёмной квартиры, Марина не отрывалась от чтения книги. Уже к вечеру она закончила вторую книгу из серии, под названием «Noua Ei Via;;» (русск. «Её Новая Жизнь»). Марина читала взахлёб, оставив все эмоции напоследок. Всю ночь она провела за третьей книгой, под названием «G;si Pace» (русск. «Обрести Покой»).
Встречая рассвет, она обливалась слезами, прижимая к груди все три книги. Автор и подумать не мог, что девочка, которую он описал в трёх книгах, когда-нибудь прочтёт это, поэтому он был слишком искренен, слишком открыт, ведь только неподдельной искренностью можно по-настоящему зацепить читателей.
В первой книге рассказывалось о маленькой девочке, которую главный герой – отец — вынужден был оставить. Там описывались все его переживания, вся его боль, все его терзания и страхи. Он не знал, как она проводила своё детство без него – он выдумал её историю. Историю, которая была так схожа с её настоящей жизнью. Вторая книга начиналась с её выпускного бала. Слишком чувственно автор описал, как хотел бы провезти её в новую жизнь, как хотел бы увидеть её в пышном выпускном платье, как хотел бы вытирать её слёзы, когда она произносила свою взрослую речь. Но в книге описывалась иная жизнь маленькой женщины. Как она впервые стала взрослой не по своей воле… Марина плакала на этих моментах. Как будто он всё это время был рядом и знал всё то, что происходило с ней. Но он… он всего лишь выдумал историю… В последней книге его героиня обретала покой в объятьях своего отца.
Марина убаюкивала книги, как мать убаюкивает своего грудного ребёнка. Она не просто прониклась страницами – она, по истине говоря, прожила каждую страницу книги. Она хотела ежесекундно броситься на поиски автора этой саги – но что-то внутри её останавливало. Она хотела быть героиней этих книг до конца – она хотела обрести покой в объятьях своего отца. Но что-то её, опять-таки,  останавливало. Марина достала рюкзак. В его содержимое добавилось три книги. Девушка вытерла глаза и вышла из дома… на поиски автора её жизни.

*****
Мне нечего дать тебе, кроме любви.

Она опять уходит. Её сердечко сжимается в тиски. Её боль не передаваема словами. Её страх слабее веры. Она надеется и верит, что всё это пройдёт, когда он прижмёт её к себе и больше никогда не отпустит. Она снова маленькая девочка. Которой не хватает заботы и любви – и она безудержно ищет эту заботу и любовь в каждых мужских глазах, смотрящих на неё.
В преподавателе она уже разочаровалась окончательно. Не смотря ни на какую тайну – всё всегда становится явью. И его наглая, но красивая, ложь раскрылась. Распахнулась. Показала его истинное лицо. Лицо дьявола. Ведь человек никогда бы не поступил так с себе подобными.
Оказалось, что Марина была не единственной, с кем он изменял своей жене. Ещё одна девочка со школы повелась на его красивые слова, позволила играть собой, впустила в свою душу. А он… он опытно играл ими обеими. Так же, как играл своей женой. В то время, как он признавался в чувствах каждой из любовниц, уверяя, что никогда ни к кому не испытывал ничего подобного – он клялся своей жене в любви, говорил, что безумно счастлив, что у него она такая самая лучшая.
Эту ложь узнала каждая. Каждая возненавидела его. И оттолкнула от себя. Теперь он потерял всех. Остался один.
Это насколько прогнила душа в человеке, чтобы так вот вытирать ноги об души других? Чтобы так вот питаться чувствами других? Чтобы так вот беспощадно убить чувство верности и преданности в маленьких открывшихся душах?.. Этот человек не в праве называться человеком. Даже животные так низко не поступают.
Но это уже случилось. Она столкнулась с таким предательством. И ей больше ничего не оставалось, как продолжить жить, вытесняя эту боль другими – более возвышенными – чувствами. Её скопленная вера разбилась. Её надежда вылетела в распахнутые окна души. Её любовь всё ещё привязана тонкой нитью к расплывчатому образу любимого мужчины, который навсегда остался в памяти.
Ей было не с кем поделиться этой острой болью. Её обязательно осудят, не поймут, унизят, сочтут сумасшедшей. Кто в здравом уме поверит, что такое на самом деле может произойти? Даже в книгах это слишком сумасшедший сюжет. А может ли быть такое в жизни?! Может ли школьница переспать с женатым преподавателем, который уверял её в искренних намерениях, а потом оказаться не единственной его любовницей? Такого просто не-мо-жет-быть.
Мариус Микулэ раздавал автографы на конференции, посвящённой его трилогии о жизни девочки, имени которой никто не знал.
Марина стояла в очереди, сжимая в руке фотокарточку.
Мариус подписывал книги и фотографии со своим изображением не поднимая глаз на читателя. Его глаза были грустными и полны боли. Он думал, что, когда выговорится на бумаге, на душе станет легче. Но легче не становилось.
На стол опустился фотоснимок, который заставил Мариуса поднять глаза. Не узнать её, даже по истечении стольких лет, было невозможно. Он потерял дар речи от неожиданности.
— Может, подпишите… – Улыбнулась она.
Его девочка. Его малышка. Его звезда.
Мариус поднялся из-за стола. Читатели, стоящие в очереди за Мариной стали возмущаться. Агент Мариуса пыталась понять, что происходит.
— Но… как… ты?! – Мариус не мог собрать слова воедино.
Марина рухнула в его объятья.
«Это она?», «это его жена?», «или любовница?», «может это и есть та героиня трилогии?», «кто она?»…
Его девочка. Его малышка. Его звезда.
— Прости, что не нашёл тебя раньше, чем ты нашла меня… – Прошептал он, прижимая её к себе.
— Пап… я так мечтала об этих объятьях!
— Бедная моя девочка!
— Бедная, но такая счастливая…
Счастливая. Что такое счастье? Не познаешь его, пока не познаешь все грани несчастья. До него нужно дойти. Не потерять веру на этом пути. Не утратить надежду, когда останется всего лишь шаг, последний шаг. Выстоять. И принять. Принять всё — отдать ещё больше.
Она сидела напротив него, докуривая сигарету. Он смотрел в её большие глаза.
— Я не в праве тебя осуждать…
— А я всё жду, когда ты запретишь. Осудишь. Накричишь.
Мариус замер.
— Я оставила это право за тобой.
— Моя родная…
— Тебя не было рядом, когда я так нуждалась. Но сейчас ты здесь. Я пришла к тебе, чтобы ты изменил мою жизнь.
— Марина…
— Ты, видимо, хочешь знать, как я жила все эти годы?! Твои книги… в них моя жизнь. Ты её угадал. Как будто списал с меня.
В его глазах застыл ужас.
— Или я сошла со страниц твоих книг.
— Расскажи мне…
— Ты же сам всё знаешь.
— Расскажи…
— Я уехала с родного города по двум причинам. Первая – найти тебя. Вторая – чтобы не быть рядом с человеком, который отнял у меня желание любить и быть любимой. Чтобы остаться здесь мне пришлось заняться эскорт-услугами. Там я встретила мужчину… Взрослого. Намного старше меня. Мужчину, которому нужно только моё тело. А я и не жалуюсь. Душу я оставила себе.
— Где ты живёшь?
— В съёмной квартире.
— Переезжай ко мне…
— Правда? – Марина подняла на него удивлённые глаза.
— Да. Ты пришла ко мне, чтобы я изменил твою жизнь. Я задолжал тебе эту перемену…
— Пап… – Девушка вздохнула, затушив сигарету. Она положила свою руку поверх ладони Мариуса. – Мне нечего дать тебе, крове любви.
Мариус счастливо улыбнулся.
— А я, как раз, больше ни в чём не нуждаюсь, кроме этого.

*****
Пройдите мимо нас и простите нам
наше счастье.

Марина собрала то немногое, что всегда брала с собой в новый мир, и переехала к Мариусу.
— Ты больше не будешь работать в этих… как там их… услугах, — запинаясь, сказал Мариус, как будто чувствуя в этом свою вину.
Марина рассмеялась.
— Что в этом смешного? Я твой отец. Я смогу тебя обеспечить.
— Ты – мой любимый мужчина, папа. И твоё слово для меня закон, — Марина достала из рюкзака три книги. – Можно взять с тебя обещание?
— Хорошо, я больше не буду писать.
— Напротив! Пиши! Никогда не заканчивай писать. Тем более, твоя муза всегда будет рядом.
— А зачем мне писать о тебе, если ты всегда будешь рядом?!
— Я хочу, чтобы ты писал! Если бы ты не писал, я бы никогда не нашла тебя…
— Я бы сам нашёл тебя.
— О, мне пришлось бы невероятно долго ждать! – Рассмеялась она.
— Но когда-нибудь я бы набрался смелости! – Улыбнулся в ответ Мариус. – А теперь у меня есть к тебе пару вопросов…
Марина устроилась в кресло-качалку и спрятала ноги под себя.
— Мне нравится, что у тебя есть кресло-качалка. Это придаёт тебе статус настоящего писателя…
— Марин. Расскажи мне.
Она подняла на него глаза.
— Я хочу рассказать тебе всё.
— А я хочу услышать это всё…
— Но я не знаю, с чего начать.
— С начала.
— А где оно, это начало? – Марина медленно покачивалась в кресле.
Мариус пододвинул табурет ближе к ней и присел напротив.
— Оно идёт сразу же после конца. Новое начало.
— Конец был, когда ты уехал.
— Я знаю…
— А ведь я ждала тебя. Я каждый вечер просиживала около окна в надежде, что ты вернёшься за мной. Только через семь лет я поняла, что ты не вернёшься. И тогда я сама решила поехать за тобой. Я так нуждалась в тебе… Я подавляла в себе страх быть ненужной тебе. Я закончила школу. И на своём выпускном в женском школьном туалете я лишилась девственности. С преподавателем. Я верила, что мужчины постарше не такие, как мальчики. Не такие ветреные. Не такие опошленные. Более серьёзные. Я верила в это. Он говорил мне о высоких чувствах и морали. Мы могли долго разговаривать на разные темы, и мне казалось, что он понимал меня. На рассвете он накинул на меня свой пиджак. Чтобы я не замёрзла. Для меня это был знак заботы. Я, как губка, впитывала в себя проявление заботы в мелочах в свой адрес. Но когда я засунула руки в карманы его пиджака – мой мир рухнул. В одном лежали мои трусы, которые остались у него. Во втором – обручальное кольцо. В ту минуту я переродилась. Я стала женщиной, которая познала самую неприятную боль. Я стала любовницей. Это неприятно. Он не просто растоптал все мои мысли о высоком – он растоптал моё желание любить и быть любимой, моё желание выйти замуж, мою веру в преданность. Верю ли я в то, что есть верные и преданные мужчины? Не верю. Верю ли я в любовь? Не верю. Во что я верю? В себя. Я никогда не предам. Не изменю. Не совру. Потому что знаю, насколько это больно.
Мариус с глубоким пониманием наблюдал за ней. За её глазами. За её жестами. Его героиня сошла со страниц его книг и сидела перед ним.
— Дальше всё было сложнее. Я убегала от него. От мыслей о нём. Я чувствовала незагладимую вину перед его женой. Ты думаешь, мы не виделись после того, как я узнала всё? Виделись. Он нашёл меня. Приехал. Он говорил о том, что ничего подобного не испытывал ни к одной другой женщине. Он говорил, если я попрошу его уйти от жены – он уйдёт. Но я бы никогда не попросила об этом!
Марина сглотнула. С глаз катились слёзы. Это было не трудно пересказать – это было трудно пережить ещё раз.
Мариус подал ей стакан воды. Она сделала несколько глотков и продолжила.
— Я его отпустила. Уже не больно. Все надежды растоптаны, но боль прошла. Я пыталась всё это склеить, вновь поверить, или даже впустить кого-то в свой мир. Ведь по одной паршивой овце не нужно о всём стаде судить. Я надеялась, что не все мужчины такие скверные. Есть ещё настоящие. И даже верные. Но один факт разбил эту склеенную вазу намертво. Я узнала, что была не единственной любовницей, которой он говорил такие же слова. У которой он забрал и девственность, и веру в любовь. Теперь я не знаю, где мне найти силы, чтобы вновь подобрать эти осколки своей души. Я так рано потеряла эту надежду, что мне кажется, что жить осталось мне немного. Я живу в страхе быть преданной. Быть второй. Или даже третей.
Она замолчала. Мариус тоже молчал, мысленно виня себя в том, что не был рядом с ней в этот сложный переломный момент. Ведь зачем нужен отец? Чтобы защитить от таких ошибок. Чтобы не дать в обиду. Чтобы подставить своё сильное плечо, когда его слабая девочка в этом нуждается…
— В эскорт-услуги я пошла сначала из-за денег. Мне было не на кого положиться. Некого попросить. Потом я осталась там, чтобы чувствовать себя желанной. Там я познакомилась со взрослым мужчиной. Мы стали регулярно встречаться. Меня привлекало в нём то, что, будучи рядом, он ни о чём не спрашивал. Ему была не интересна моя душа. Я оставила душу себе. Ему я отдавала только тело… И ничего больше. Никаких чувств. Никаких обязательств. Никаких объяснений. Ничего лишнего. Сугубо телесное влечение. Это когда тело получает удовольствие, а душа не препятствует. Не создаёт иллюзий. Она будто выходит из тела. Живёт отдельно.
Мариус не смог сдержать тяжёлый вздох. Марина посмотрела на него.
— Я утратила свои идеалы. Я научилась отпускать душу и отдавать тело. Но разучилась любить, надеяться и верить.
— Прости…
— Но…
— Не перебивай! Прости, что оставил. Что не был рядом. Не поддерживал. Не кричал. Не защищал. Прости за страх сказать «прости». Прости за страх вернуться. Прости за минимум любви и максимум свободы…
— Но ничего не исправить в прошлом. Можно только построить новое будущее.
— Я так виноват перед тобой…
— Все отцы виноваты перед своими дочерями. Может… может только к лучшему, что я пережила всё это сейчас. И не сломалась. Разрушена, но не сломана. И мне не надо ничего, чтобы быть целостной. Наверное, во взрослых мужчинах я искала отцовские глаза… Отцовскую любовь и нежность.
Теперь из его глаз катились слёзы. Марина поднесла ладонь к его щеке и с улыбкой вытерла эти капли.
— Я обещаю больше не разочаровывать тебя, пап.
— А я обещаю больше не давать тебя в обиду.
— А больше и не надо! – Усмехнулась она.
Мариус нахмурился.
— Почему ты ушёл от Ады?
— Почему ты решила, что это я ушёл от неё, а не она от меня?
— Она не такая уж и дура, чтобы оставить тебя…
Мариус улыбнулся.
— Женщина должна мужчине только в двух случаях: быть слабой, чтобы он был сильным для неё, и любить детей. Его детей.
— А что должен мужчина женщине?
— Быть сильным для неё и любить её.
Марина улыбнулась.

*****
Мир не становится хуже – твои
глаза раскрываются шире.

Почему мужчины не могут сказать о своём уходе в глаза? Почему они не могут набраться смелости и открыто сказать об этом? Почему они настолько слабы?..
Этот вечер, эта ночь, это утро – они были особенными. Что-то менялось. Что-то рушилось. Но что? Между ними вползали чувства. Они рушили ту телесную неприкосновенную связь. Кто из них не выпустил душу наружу?
Она набросилась на него, как только он закрыл за ними дверь. Она скучала. Она не стала дожидаться прелюдий и дала понять, что хочет его здесь и сейчас. Страстными поцелуями она покрывала его лицо и шею. Резкими движениями она сорвала с него майку. Он повернул её спиной к себе и стянул трусики, оставив её новое платье, купленное для него, на ней. Он неловко расстёгивал пуговицу на шее, чтобы добраться до её груди. А в её голове пробежала мысль: «Только не порви это платье, оно нравится мне…» Он справился с пуговицей и спустил верхнюю часть платья на талию, запустив руки в бюстгальтер. Как только его руки коснулись её груди, она застонала. Он поднял юбку от платья и вошёл в неё. Она застонала ещё громче, прикусив ладонь. Он ласкал её тело, а в её голове проносилась мысль: «Как бы не испортить это платье, оно нравится мне…»
Она думала о платье, когда он был в ней. Что это с ней? Она просто отпустила душу. Когда та рвалась в тело, она не впускала. Она не хотела опять страдать…
Обессиленная она рухнула на диван. Ноги подкосились. Она больше не могла стоять. А он рухнул поверх неё.
— Я в душ, — улыбнулась она и выползла из-под его тяжёлого тела.
Он что-то простонал в ответ.
Она, наконец, высвободила своё тело от платья и усмехнулась, убедившись, что оно в порядке. И только сейчас она впустила душу обратно. Та билась о стенки тела, впитывая остатки удовольствия в себя.
Марина стояла в ванной Вадима, всматриваясь в своё отражение в зеркале. Вода скатывалась по ключицам с мокрых волос. А глаза улыбались. Губы оставались неподвижными. Лёгкое тепло растекалось внизу живота.
Она вышла из душа. Вадим лежал на диване, попивая вино. Рядом стоял ещё один бокал.
— Будешь вино?
Она кивнула.
— Я так надеялся, что ты откажешься…
Марина усмехнулась. Когда это она отказывалась от вина?! Она прислонила холодный бокал к груди. Энергия внутри неё бунтовалась, рвалась наружу.
Он, уставший и опьянённый, положил свою голову на её плечо. Она была нужна ему, она это чувствовала.
— Я слегка опьянел…
— Я вижу.
— Допивай своё вино, пойдём спать.
Она опустошила бокал одним глотком. Холодное вино пробежало внутри лёгким холодком.
Они прошли в спальню. Там она отдалась ему ещё раз. Так же страстно. Так же желанно.
Марина отвернулась на другой бок и быстро уснула.
Под утро её разбудил её же кашель. Горло перчило. Вадим заботливо укрыл её получше и обнял, заснув в объятьях с ней.
Она удивилась, но не подала вида, что не спит. В голове прокрутился тот факт, что он не любит засыпать в объятьях. Он сам ей об этом сказал, когда она засыпала с ним в первый раз. Она это запомнила и учла. Что же сейчас изменилось? Что стало причиной такой перемены?
Хотела ли она этих перемен? Она уже порядком разочаровалась в мужчинах. Она не хотела разочаровываться в нём. Он был для неё хорошим любовником, с которым она отпускала свою душу на волю. Она не хотела запирать её в теле, когда отдавалась ему. Это сулило много неприятностей и осложнений.
Он желал только её тело – ей было этого достаточно. Это было его достоинством перед ней.
Ближе к обеду он разбудил её поцелуями – он всегда так делал. И они опять занялись сексом. Он прижал её спиной к себе и доставил то удовольствие, которое ей было нужно в ту минуту.
— С добрым утром, — прошептал он, когда они оба достигли пика удовольствия.
Да, утро действительно было добрым.
И опять по накатанной: сходила в душ, привела себя в порядок, села в его машину, приехала домой.
Марина зашла в квартиру. Мариус не спал. Он потягивал сигару и выпивал коньяк. Увидев её, он прохрипел.
— Я рад, что ты хотя бы вернулась домой. Это ведь твой дом, ты помнишь?
— Помню.
Она оставила вещи в прихожей и присела к Мариусу на колени. Он затушил недокуренную сигару и отставил коньяк в сторону.
— Я была с Вадимом.
— Я так и подумал.
— Мне нужен твой совет…
— О, я не желаю давать тебе советы в сексе! – Мариус с улыбкой закатил глаза.
— Паааап! – Рассмеялась Марина. – Пожалуй, опустим этот вопрос.
Мариус пожал плечами.
— Происходит то, чего я не хочу.
Мариус настороженно вздохнул.
— Понимаешь, моё разочарование в мужчинах довело меня до фобии… Я боюсь быть нужной, боюсь открыть свои чувства и принять чувства от кого-то. Я всеми силами отталкиваю это от себя. Мне казалось, я была счастлива, когда Вадиму от меня нужно было только моё тело… Я не хочу, чтобы ему было нужно ещё что-то.
Она замолчала.
— Всё?
Марина кивнула.
— Тебе нужно понять, в конце концов, что тебе нужно. Отпустить свои страхи. Стать собой прежней. Не закапывать свою искренность и чувствительность заживо. Ты должна остаться собой ради себя. Никто не заслуживает тебя. Поверь, я знаю что говорю. Ни один мужчина во всём мире не заслуживает владеть тобой, любить тебя, хотеть тебя, прикасаться к тебе. Твоя душа устала. Ты возложила на других слишком много обязанностей, которые они не в силах исполнить. Никто не в силах оправдать твои надежды. Или ты слишком много требуешь от других. Ты думаешь, что хочешь только того, чтобы желали твоё тело, а душу оставили неприкосновенной. Но я тебя знаю. Ты хочешь быть целостной с тем, кто тебя хочет. Поэтому тебе нужно понять, в чём ты нуждаешься больше всего. Ты не будешь счастлива, пока отпускаешь свою душу.
Марина молчала. Мариус молчал. Они оба молчали.
— Тебе нужны слова. Искренние. Чистые. Слова, основой которых является сила действий. Все женщины любят ушами. Ты не исключение. Ты просто любишь душой, а она берёт своё начало в ушах. Ты нуждаешься в словах, которые вытекают из действий или подтверждаются действиями.
— Ох, папа… А ведь ни один мужчина не способен подтвердить свои слова действиями! Я пропадаю! Мне нужна женщина…
Мариус рассмеялся.
— Я надеюсь, про женщину ты не всерьёз.
— Я тоже на это надеюсь!
Их разговор прервало смс-сообщение, которое пришло на телефон Марины. Она улыбнулась, увидев отправителя. Но текст, который содержало это сообщение, привёл её в лёгкий ступор. Она прочла сообщение несколько раз и подняла испуганные глаза на Мариуса.
Он уловил ужас, страх и ненависть в её взгляде. Он медленно выхватил телефон из её дрожащих рук и сам прочёл это сообщение. «Не звони мне и не пиши больше никогда!» — И больше ничего: ни объяснений, ни добавлений – ни-че-го.
Почему мужчины не могут сказать о своём уходе в глаза? Почему они не могут набраться смелости и открыто сказать об этом? Почему они настолько слабы?..
— Марин… – Начал Мариус.
— Не надо, пап. Я сильная.
Она поднялась и ушла.

*****
Время научило верить только самой
себе.

И всё-таки – все они одинаковы. Все одинаково делают больно. Главное – опять справиться с этой болью. Однако, уже привыкаешь к этой боли, она становится родной. Ты наливаешь ей терпкий на вкус чай и пододвигаешь вазу с печеньем: и опять ты пришла, угощайся. Смотришь на неё уставшими глазами и понимаешь – она не виновата, что вынуждена опять к тебе приходить. Это ты виновата, что опять разложила для неё хорошие условия. Она попивает чай, не опуская глаза, и с надеждой отвечает тебе: может быть это последняя наша встреча… А ты пожимаешь плечами: вряд ли, я всё равно не разучилась доверять. А тебе в ответ с усмешкой: а зря, а зря… И ты сама понимаешь: а зря.
А может, хватит уже уходить? Может, пора остаться? Где же это правильное решение!
Марина присела на скамью в парке и закрыла голову руками. Так молода. Так хочет жить. Но уже так разочарована в мужчинах. В каждом. Если ещё один мужчина назад она верила, что все они разные, каждый особенный, кто-то ещё способен на верность, кто-то ещё умеет любить… То на данный момент всё это исчезло. Растворилось в её собственной боли.
Марина вернулась домой. Уставшая. Пьяная. С улыбкой на губах.
Мариус подал ей руку, чтобы она не зацепилась о порог, когда входила в квартиру.
— Нет уж, так проблемы не решаются!
— Так проблемы забываются… – Промямлила Марина.
— Пойдём, уложу тебя спать.
— Я не хочу спать!
— Давай я сделаю тебе чай.
Марина отпустила руку отца и присела на корточки. Мариус опустился рядом.
— Я не буду спрашивать: где ты была, с кем ты была, и из-за чего напилась…
— В парке. Одна. Из-за мужчин.
— Марин…
— Ну почему я настолько слаба, что напиваюсь из-за мужчин.
— Каждый имеет право на слабость. Поднимайся. Я сделаю тебе чай.
— А можно что-нибудь покрепче?
— Марина! – Фыркнул Мариус, усаживая её в своё кресло.
Марина взяла его сигару, пока он отвернулся, и подкурила.
— Марина! – Он потянулся к сигаре, но Марина его остановила.
— Я больше не буду курить при тебе, но только сейчас не забирай у меня сигару. И налей мне выпить.
Мариус округлил глаза.
— Пожалуйста…
Мариус достал свой коньяк и наполнил чашку перед Мариной.
— Только дым не втягивай. И коньяк пей маленькими глоточками.
Марина кивнула, потягивая сигару.
— Я так устала быть сильной.
— Хватит тебе быть сильной. У тебя есть я, который будет сильный за двоих.
Марина сделала глоток коньяка и втянула сигару.
— Хватит тебе испытывать себя на терпкость боли и страданий. Ты сама даёшь себе отчёт и с улыбкой лезешь на рожон.
— Я знаю.
— Я не могу видеть, как ты страдаешь!
— А я не могу больше страдать… – Марина всхлипнула. Она поднесла чашку с коньяком к губам, сделала глоток и выплюнула содержимое обратно в чашку. – Забери! – Она протянула чашку Мариусу и закрыла лицо руками. Сквозь пальцы уже просачивались слёзы. – Мне больно оттого, что я опять позволила себя предать. Что я опять позволила себе доверять. Опять отдала себя тому, кто этого не заслуживает!
— Родная, никто тебя не заслуживает.
— Но как же так! Я знаю, что человек рождается один и умирает один… Но в этом перерыве он же должен быть с кем-то, должен быть кому-то нужен! А кто нуждается во мне?!
— Я… и всегда буду нуждаться. В злой тебе. В доброй. В слабой. И смелой. Сонной. И бодрствующей. Всегда. Какой бы ты ни была.
Марина открыла лицо и посмотрела на Мариуса.
— Обещаешь?
Мариус с улыбкой кивнул.
— И это переживём.
Никогда. Никому. Ни за что. Не доверяй. Не растрачивай себя. Не впускай ни в душу, ни в тело того, кто этого не заслуживает. У тебя всегда будешь ты. Даже если больше не будет никого. Ты – единственное, что у тебя есть. Ты – единственное, что всегда будет. Кто никогда не предаст. Никогда не найдёт замену. Никогда не оставит. Человек рождается и умирает один. И в этом небольшом промежутке он тоже всегда один. Ему только кажется, что кто-то в нём нуждается. Но это не так. В нём нуждается только один человек – это он сам. Не лишай этого человека себя самого. Нелегко идти одному по жизни… Трудно. Очень трудно. Но кто одинок – тот никогда не будет покинут.

*****
Пока мы молоды, мы должны
смеяться, совершать безумные
поступки, рыдать, идти против
системы, любить, что есть сил,
чувствовать. Просто жить.

Через две недели после ухода Вадима Марина присела напротив Мариуса и, пряча глаза, произнесла.
— Пап, я беременна.
Мариус поднял её лицо за подбородок вверх.
— Это не проблема. Это счастье.
— Нет, это проблема. Я молода. Мне не нужен ребёнок.
— Не горячись.
— Как тут не горячиться! Ему безразлично всё, что связано со мной. За две недели он ни разу не дал о себе знать. Я не могу сообщить ему о нашем ребёнке. Он скажет, что я лгу. Что ребёнок не его. Что я могла с кем угодно его нагулять…
— Тише. Ты же оставила свои… как там их… услуги…
— Ох, папа… Это мне наказание.
— Ребёнок – это не наказание!
— Что мне делать?!
— Идти к нему. Всё рассказать.
— Он не поймёт. Не поверит. Осудит…
— И это мы переживём!
Марина стояла перед дверью его квартиры и сжимала руки в кулаки, до крови раздирая ладони ногтями. Вадим открыл дверь после первого же звонка.
— Привет… – Улыбнулся он, растерянно пряча глаза. – Ты пришла.
— Я знаю, ты не ждал… и я не должна была приходить… – С порога стала тараторить она.
— Пройди.
Вадим впустил её в квартиру.
Ещё с порога она почувствовала запах другой женщины. Её замутило.
— Ты не один? Мне прийти в другой раз?!
— Нет, всё в порядке.
Марина на ватных ногах прошла в квартиру. Всё в ней было ей знакомо. Практически ничего не изменилось. Всё осталось на своих местах.
— Тебе налить чего-нибудь выпить? – Вадим развернулся к ней спиной и направился на кухню.
— Я беременна, — промямлила в ответ Марина.
Вадим застыл на полпути. Его спина напряглась.
— Что, прости?
— Я беременна, – уже более уверенно повторила она.
— А я какое отношение к этому имею?
— От тебя… – сквозь комок в горле добавила она.
— Этого не может быть!
— Ты был последним, с кем я спала.
— Но не первым.
— Я так и знала. Знала, что ты решишь, что я нагуляла ребёнка.
— Марина! – Вадим перебил её истерику. – Ты работала в эскорт-услугах, этот ребёнок может быть чей угодно!
— Я ушла из услуг! Я переехала жить к отцу!
— Ты не говорила, что у тебя здесь есть отец.
— А ты и не спрашивал.
— Это ничего не меняет!
— Но ребёнок твой… – Марина присела на край дивана и расплакалась, закрывая лицо руками.
— Это не возможно!
— Но так вышло.
— Я бесплоден.
Вадим ушёл на кухню. Марина осталась в растрёпанных чувствах. Что теперь ложь, а что правда?! Она осталась в глухой тишине. Она слышала, как взволнованно стучит её сердце. Как слёзы застыли комом в горле. Спустя несколько минут Вадим вернулся с бокалом вина:
— Это не может быть мой ребёнок.
Марина вздохнула. Вадим присел недалеко от неё. Она развернулась в его сторону и выхватила у него бокал. В один глоток она опустошила его, не дав Вадиму опомниться.
— Я не деньги на ребёнка пришла от тебя требовать. И не деньги на аборт. Я пришла сообщить тебе то, что ты, как отец этого ребёнка, должен знать.
— Но…
— Не перебивай! Я знаю, с кем я сплю. И когда сплю. И как сплю. Мы с тобой ни разу не предохранялись. После тебя у меня никого не было. И на протяжении связи с тобой я тоже ни с кем не спала. Факт остаётся фактом. Я сказала всё, что хотела. Прости, что нарушила твоё спокойствие! – Марина поднялась, поставила бокал на стол возле дивана и направилась к входной двери.
— Подожди.
Она замерла.
— Я не могу сейчас отпустить тебя.
— Тогда отпустил и сейчас сможешь. Ничего не изменилось – ты просто будешь отцом. Но не каждый вправе носить этот титул.
— Марина… – Вадим подошёл к ней сзади и обнял.
Она застыла в его объятьях.
— Я оставил тебя потому, что не хотел привязываться. И не хотел, чтобы привязывалась ты.
— Я не хотела впускать тебя в свою душу. Я впускала тебя только в своё тело. Я же ничего не требовала от тебя. Ни денег. Ни постоянного внимания. Ни любви. Я и не давала тебе ничего. Ни постоянного внимания. Ни любви. Ты получал только моё тело.
Она слышала его напряжённое дыхание над своим левым ухом.
— Да что вам мужчинам нужно?! Вы так или иначе уходите. Вас ничем не привязать к себе. А я и не собираюсь тебя привязывать. Живи как жил. Я не посягаю на твою свободу!
Её слёзы давно уже высохли.
— Останься…
— До утра?
— Навсегда.
Она не смогла уснуть в его объятьях. Теперь ей были не нужны эти объятья. Теперь она хочет чувствовать себя свободной. Она осталась до утра. А утром она ушла, потому что не хотела оставаться. Её ничего не держало, она ни к кому не была привязана.
Новый Другой и Сильный. Взрослый. Опытный. Смелый. Рядом с ним она могла позволить себе быть слабой и беззащитной. Но это значило бы, что ему стоит принадлежать, к нему стоит быть привязанной, с ним стоит быть искренней.
А она продала свою искренность.
И вот она опять уходит. Пока он спит. Пока на прикроватной тумбочке стынет кофе для него. Пока комната ещё наполнена запахом её духов и сигаретного дыма. Хотела ли она остаться? Быть может, и хотела. Но она привыкла уходить, чтобы не привыкать.
Что заставило её пойти по дороге, по которой она сейчас идёт? Боль? Страх? Ненависть? Или любовь?..
Нет, уже не больно. Она уже допила последнюю чашку чая со своей болью, и та обещала больше не приходить. «Мы привыкли друг к другу. Мы слишком хорошо понимаем друг друга. Нам пора отдохнуть друг от друга…» — «Я бы с радостью сказала, что буду скучать… Но увы, это не так». И боль уходит. Ей только нужно время.
Нет, уже не страшно. Не страшно терять. Не страшно быть преданной. Не страшно быть покинутой. Боль забрала с собой всякий страх.
Осталась ли ненависть? Нет. И она ушла. Ей нет смысла оставаться, там, где есть любовь.
И осталась только любовь.
Она всегда остаётся. Что бы в твоей жизни не происходило – люби. Как бы не рушился твой мир – люби. Сколько бы раз тебя не предавали – всё равно люби. Даже если некого. Даже если незачем.
Любовь. Единственное, что восстаёт из пепла. Что есть та любовь, о которой пишут в книгах и по которой снимают кино. Как она выглядит, эта любовь. Как её распознать среди других непонятных чувств. Как её не упустить…
Любовь – это свобода. Она не должна сковывать – она должна освобождать. От эмоций. От чувств. От боли. От страха. Она должна стирать границы. Она должна окрылять… И швырять на землю. Ведь не познав земную любовь – не познаешь возвышенную. И самое главное – любовь не знает конца. Она с самого сотворения мира – она бессмертна, бесконечна и безлика… Любовь. Это яд. И это лекарство от яда. Это улыбка, и это слёзы. Это две крайности одного целого. Это ин-янь. Это воплощение двухстороннего. Это не берег левый, и не берег правый – это океан между этими берегами. Который касается и одного, и другого берегов, но никогда не принадлежит ни одному из них. Любовь… это то, не познав которое, не можешь об этом говорить. Значит молчи. Ещё никто из познавших не выплыл из этого океана.

0

Автор публикации

не в сети 3 года

Миная Хельн

0
https://www.proza.ru/avtor/lady13
Комментарии: 0Публикации: 3Регистрация: 23-11-2016

Добавить комментарий

Войти с помощью: