«Манипулятор», глава 021 (2ая половина)

0
114

За вторую неделю июля мы успели многое. Перевели договоры почти со всеми ста-рыми клиентами на фирму и заключили новые с клиентами Сергея. Четыре самые круп-ные аптечные сети города плюс несколько оптовых фирм города и области стали работать с нами. В среду Сергея не было, он отпросился по какому-то делу. Мы весь день пробыли с Верой вдвоем в офисе, занимались текучкой и прикидывали продажные цены на соли для ванн. Я все больше убеждался, насколько Вера высокоэффективный работник. Ей ни-чего не требовалось повторять дважды. Все исполнялось четко и в срок. Более того, Вера в любом вопросе сразу схватывала самую суть, не отвлекаясь на мелочи, что мне очень импонировало.

— Так, Вер, давай, рассказывай, как вы там продавали эти соли? По каким ценам? С какой наценкой? Ты посмотрела цены конкурентов? – засыпал я ее сразу вопросами.

— Ром! – Вера спокойно все выслушала, оторвала взгляд от монитора и перевела на меня, сидевшего напротив. – А конкурентов-то, по сути, и нет… Соли, кроме Питера, поч-ти никто и не производит. Есть еще московские какие-то соли, но они прилично так доро-же. А больше я никаких других солей в городе и не видела.

— Вообще отлично! Можно цены нормальные выставить, я предлагаю не париться, а выставить цены чуть ниже московских, ну, скажем, процентов на 5-10 и предлагать. А там посмотрим реакцию. Снизить всегда успеем, если что. Сколько там процентов до москов-ских цен, Вер?

Пальцы с коротким аккуратным маникюром запорхали по клавишам калькулятора.

— Ром, тут… — развела она растерянно руками. – Тут по-разному, где пятьдесят про-центов, где шестьдесят, где вообще сто шесть аж… По-разному…

— Отлично! – выпалил я, чуть не ляпнув привычное «заебись». Я стеснялся при жене Сергея ругаться матом и пытался себя контролировать.

— Что такие наценки будем делать? – удивилась та.

— А вы какие делали в «Саше»?

— Ну… — Вера откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. – Обычно мы наценивали на товар пятнадцать процентов до базовой цены. Но это на ходовой. А на ассортимент – двадцать-двадцать пять процентов.

Я слегка заколебался, но вспомнив тяжесть коробок с солями, принял решение:

— Да, будем нормально наценивать, по-максимуму выжимать. Сколько ты там говоришь, какая в основном разница получается с московскими солями?

— Шестьдесят… нет, большинство все же около пятидесяти процентов!

— Так! Пятьдесят – хорошо, значит, будем наценивать сорок процентов минимум, а на самые дешевые и тяжелые соли больше. На килограммовых какая разница?

— Ром, — Вера с растерянным видом потыкала в калькулятор. – На них вообще сто процентов наценка.

Она озадаченно уставилась на меня, предчувствуя следующую фразу и не веря собственным догадкам.

— Так, вообще заебись! – не удержался я от мата. – Наценим на них девяносто процентов, ну-ка, посчитай!

— А не многовато? – округлила глаза Вера, занеся пальцы над кнопками.

— Так дешевле все равно нет! – развел я руками.

— Ну, как-то дооорого! – растянула растерянно она букву «о».

— Да ничего не дорого, Вер! Ты, вон, пойди, потаскай эти соли! – кивнул я в направлении склада. – Это ж дешевый товар! Он стоит три копейки, дорога сожрет всю прибыль, если наценивать обычные проценты! На него поэтому и наценка должна быть соответствующая, глупо продавать через одинаковый процент дорогой товар, который занимает минимум места в складе и усилий при перевозке и выгрузке, и дешевый товар, типа солей, у которого коробки такие, что запаришься таскать и занимают много места.

— Ну, не знаю… — продолжала колебаться она.

— Вер, да ты не парься! Снизить цену мы всегда сможем, это несложно. Скажем, понижение цен у производителя или акция там какая-нибудь. Блять, да придумаем какую-нибудь причину и все. Но я думаю, это нормальные цены. Мы прайс составим, ты заки-нешь его по аптечным фирмам, и посмотрим их реакцию. Если проглотят, то все нормаль-но. Ну, а нет, так понизим цены. Попытка – не пытка!

— Ты думаешь? – мялась та. – Нет, ну, как-то чересчур много мы наценили, Ром.

— Блять, Вер, да не много! – вспылил я из-за ее нерешительности. – Нормально мы наценили! Вот увидишь! Сделай так, как я тебе сказал, и посмотрим, хорошо!?

— Хорошо, — сникла та, и даже вроде как чуть обиделась, посерьезнела, черты лица обострились. Вера уставилась в монитор, чуть сдвинула брови, заклацала по клавиатуре.

Минут пять мы сидели в неловкой тишине.

— Слушай, Вер, — сказал я, вспомнив о юбилее. – У меня завтра день рождения… Думаю, снять в пятницу в кафе в центре столик вечером часов на восемь и посидеть там в уютной компании. Что скажешь?

— У тебя день рождения!? – улыбнулась Вера. – И сколько же тебе стукнет?

— Двадцать восемь уже, — ухмыльнулся я.

— Большой мальчик!

— Да уж! И не говори, — ответил я с двояким ощущением, не понимая, то ли радо-ваться, то ли грустить. – Ну что, придете с Серым?

— Да я думаю, придем! Это какое число будет?

— Пятнадцатое, пятница.

— Вроде бы никаких дел не намечается у нас, — задумалась она на секунду и тут же махнула рукой. – Ой, да придем, конечно, Ром!

— Отлично, — кивнул я.

— А кто там еще будет?

— Ну, я не хочу много народу приглашать, так, в узком кругу. Я, вы с Серым, Вовка… — принялся я загибать пальцы. Набралось шесть человек.

В конце рабочего дня мы с Верой закрыли кабинет и пошли пешком по тропинке к остановке. На маршрутке я добрался до «Интерната», распрощался с Верой, сделал пере-садку и через полчаса оказался дома. Пожарил яичницу, съел, позвонил Вовке и догово-рился о нашей встрече в восемь вечера в центре. Я едва прожевал ужин, принялся за чай, как зазвонил, лежащий подле меня на кухонном столе мобильник.

— Да, Серый, привет, — произнес я обыденно.

— Ты че, мою жену блядью обозвал!!!??? – заорал тот истошно и с угрозой.

Я опешил и на пару секунд впал в ступор.

— Когда это я ее называл блядью??? – ничего не понимая, растерянно произнес я.

— Ты назвал ее блядью сегодня на работе!! Она так мне сказала!! – продолжался ор.

— Да не называл я ее блядью, — недоуменно произнес я медленно, вспоминая про-шедший день. – А! Это я просто в разговоре сказал «блять», наверное! Ну, просто ругнул-ся, как обычно. Просто сказал «блять». Не на нее, а просто. Мы что-то с ней обсуждали, ну, я и сказал «блять, Вер»… ну, и дальше продолжил. То есть это не ее я назвал блядью, просто выругался так.

— Ааа! – в трубке раздавалось тяжелое сопенье. – Ну, смотри! А то Вера мне сказа-ла, что ты ее так назвал!

— Да не, Серый, — миролюбиво и совершенно не понимая сути происходящего, про-изнес я. – Ну, зачем я на Веру буду такое говорить? Что я, дурак что ли? Ну, сам подумай! Зачем?

— Ну да… — продолжал сопеть в трубку Сергей уже растерянно. – Ладно, пока.

— Пока, — произнес я, уже потеряв собеседника, пожал плечами и отложил трубку в сторону. – Хм. Мда…

Следующие полчаса я пытался осмыслить диалог, но нечего не вышло. С какой бы я стороны не заходил, всюду упирался в логический тупик.

«С чего он подумал, что я ее так назвал? Это же глупо, так думать. Я что, похож на человека, который чужую жену назовет блядью? Вообще, как-то плохо представляю таких людей в принципе. Хм. Мне бы такое предположить даже в голову не пришло, будь у ме-ня жена. Странный какой-то наезд. Кстати, да. Наезд. Непонятно. Да еще так агрессивно. Будто его жену так уже кто-то называл. Бред какой-то. И Вера тоже хороша. Удумала какую-то хуйню. На ровном месте. И главное, не у меня уточнила, а ему втихаря сказала. Пиздец какой-то».

Путаный клубок моих мыслей разогнал лишь Вовка при встрече, выпалил щерясь:

— Че, бля, день рождения у буржуя, говоришь!?

— Да, он самый, — кивнул я, ухмыльнувшись и грустно осознав, что в Вовкином соз-нании слово «буржуй» проросло крепко.

Мы зашли в заранее выбранное мною кафе, заказали на вечер пятницы столик на шестерых и, выйдя обратно на улицу, неспешно побрели в сторону «Чистого неба».

— Увидишь сегодня свою Ритку, да!? – сощурился хитро Вовка.

— Да не, она ж выходная, не ее неделя, — сказал я просто.

Вовка закряхтел и обмяк.

Время было еще раннее, и мы пошли шляться по проспекту.

— О! А я этого мужика часто здесь вижу, — пихнул я Вовку боком в плечо, чтоб тот обратил внимание. – Он и в «Пеликане» у вас че-то отирается постоянно, я его там тоже регулярно встречаю. Че он там у вас делает?

— Ааа, этот что ли!? – среагировал Вовка, посмотрел на плешивого его же роста невысокого мужичка лет под пятьдесят кавказской внешности. – Да, вино нам поставляет с Кавказа! Я его знаю! Целыми днями то у Папы, то у нас в директорской крутится.

Мужичок, осознавая собственную значимость и с налетом импозантности, делови-то прохаживался по тротуару взад-вперед с ищущим взором.

— Ну ничего так, вино его продается! – продолжил Вовка. – Возит свое винище фурами… Дешевое говно, поэтому и уходит хорошо… А, да вон и машина его стоит!

Вовка махнул рукой в сторону ряда припаркованных машин, в котором стоял серебристый «Land Cruiser Prado».

— Ну, судя по машине, с деньгами у него нормально, — сказал я.

— Рамзес, блять, да он только на нас зарабатывает триста тыщ в месяц! – Возбудил-ся темой о деньгах Вовка. – А он и по другим базам свое вино развозит! Поллимона точно в месяц гребет на этом говне!

— Нихера себе! – полезли у меня глаза на лоб.

— Рамзес, ну а че ты хочешь! Там же на Кавказе это вино копейки стоит, он гонит его сюда без всяких документов, чисто в нал – ни налогов тебе, ничего!

— А как это он так ловко устроился?

— Ну он делится там с кем надо на заводе, каждый месяц катается на своем «круза-ке» туда на юг, возит наличку…

— Блин, такие бабки… Как он не боится?

— Ну хуй его знает!

За разговором мы миновали мужичка и оставили его позади. Я обернулся, мужичок стоял у кафе и разговаривал с двумя молодыми девушками.

— Каких-то двух уже склеил… молоденьких, — сказал я, повернувшись к Вовке.

— Ааа! – обернулся на секунду и Вовка, отмахнулся. – Епть, Рамзес! Так он тут целыми днями промышляет, клеит молоденьких, каждый раз разных!

— Че, прям каждый раз разных!? – удивился я. – А зачем разных? Ну познакомился бы с одной…

— Да нахуй ему надо знакомиться!? – вытаращился на меня Вовка. – У него жена и двое детей! Нахуя ему знакомиться!? Жениться он, как-то, не собирается!

— Он женатый!? – все удивлялся я, а Вовка щерился, довольный моей реакцией.

— Ну жена-то у него там! – махнул он куда-то, но я понял, где это «там». – На Кав-казе или где там!? Хуй его знает!

Я задумчиво молчал, Вовка засмеялся.

— Поэтому он здесь, Рамзес! – выпалил друг, схватил меня грубо за локоть и, при-близив лицо к моему, с придыханием сказал в глаза. – Молоденьких любит старый хер!

— Да отъебись ты! – отмахнулся я, освободив с трудом руку, засмеялся.

— Хы-хы-хы! – засмеялся и Вовка, довольный собой, посерьезнел, продолжил. – Не, ну есть у него, он мне сам говорил… Блять, хвалиться любит, пиздец! Есть у него одна-две постоянные, а так любит он молоденьких поснимать лет по восемнадцать или помоложе…

— Моложе – это уже несовершеннолетние, Вов, — сказал я, нахмурился.

— Да ему похуй! – отмахнулся Вовка, высунув вбок язык.

Я обернулся – мужичок как раз сажал двух девушек в свою машину.

— О, уже сажает этих… — сказал я.

— Ну, вот… — развел руками Вовка, тоже коротко обернувшись. – Повезет их к себе на хату и там выебет какую-нибудь одну или обоих! А если не согласятся, то фокус пока-жет и потом выебет!

— Какой фокус??? – уставился я на друга, мы прошли мужичка довольно далеко, развернулись и направились обратно.

— А я тебе не рассказывал разве!? – удивился Вовка такой своей оплошности.

— Не.

— Блять, да там простой фокус! – взъерошил на голове волосы тот от предвкушения рассказа. – Он всегда с собой в кармане возит сто тыщ, пачку тысячными купюрами! Только не пачкой, а свернутые так цилиндром и перетянутые резинкой. Блять, они ж эти молодые – курицы совсем! Ну он выбирает понравившуюся, сажает в машину. Говорит «просто посидим, трали-вали», ну, она соглашается. И они реально просто сидят…

Вовка по мере продвижения рассказа распалялся все больше, я хорошо понимал причину блеска его глаз – Вовке нравился ловкий прием мужичка, каким уже запахло в рассказе.

— Ну он такой не пристает к ней, ничего такого, начинает в уши ссать, хы-хы! – Вовка продолжал, хыхыкая уже через фразу. – Говорит «ну, ты мне нравишься, такая кра-савица, хочу сделать тебе какой-нибудь подарок, у меня вот в кармане деньги с собой, а я не знаю, как их потратить, может, ты подскажешь?» И он в этот момент достает из одного кармана брюк эти сто тысяч и перекладывает на глазах охуевшей девки в другой! Все, блять! У той мозг отключается! Ну, курица же…

— Ха, ловко! – хмыкнул я, мотнул головой. – Конечно, она ведь уже потратила эти деньги.

— Ну да, блять! Все, пиздец! Она уже ничего не соображает, у нее в голове только бабки! Она такая сразу «ну, не знаааю…»

— А сама в голове уже купила и шубу и сапоги… — добавил я.

— Ды! – радостно выпалил Вовка.

Я рассмеялся негромко, мы как раз снова проходили мимо серебристого «Prado», мужичок и девушки сидели в салоне.

— Ну и в этот же вечер она, охуевшая от счастья, ему дает! – подытожил Вовка.

— Да понятное дело… — закивал отчего-то с грустью я. Мне было жалко таких мало-летних дурочек, они-то в чем виноваты? А с другой стороны – не клевали бы так глупо, так и не было бы никаких потом переживаний. Сами же садятся в машину мужичка.

— Ну и потом, естественно, ничего он им не покупает, а на следующий вечер уже снова тут стоит, — добавил Вовка, но я уже не ответил, подумал о том, что занимается мужичок делом грязным, и сколько веревочке не виться…

— Ну а вот он не думает о том, что делает или не боится? – я не смог подобрать слово, чего тот должен бояться, задумался, ища в голове верное, но Вовка уже ответил.

— Да хуй его знает, Рамзес! – пожал плечами он, и вопрос отпал сам собой.

Мы прошатались по центру до десяти вечера и спустились в клуб.

 

На следующее утро я оказался на работе первым ровно в девять. Тут же подъехал Сеня. Сергей заявился в офис полдесятого. Мы не обсуждали вчерашнее недоразумение, лишь обменялись напряженными взглядами и начали общение по работе.

— Веры сегодня не будет. Детей не с кем было оставить, так что она дома с ними осталась. Ничего? – посмотрел Сергей на меня цепко.

— Ничего, — пожал я плечами. – Не бросать же детей одних и не тащить их сюда. Один день сможем без нее, не сломаемся.

Возникла тишина, потекли напряженные секунды.

— Да, Андрей Иванович это серьезно! – выдохнул Сергей, покачав головой и поста-вив по привычке портфель на стол, достал документы.

— Да, там серьезно, это точно, — хмыкнул я.

— Запарился я с ним общаться! Вот новый договор на фирму и на счет доставки бартера тоже договорился! – сказал Сергей и небрежно кинул на стол пачку листов.

— А, остатки тоже взял, отлично! – взял я пару верхних листов и принялся изучать. – Слушай, ну, продажи хорошие, прям. Все продается, зашибись.

— Да, я так удивился! – взмахнул руками Сергей. – Такие продажи хорошие!

— Да не, это нормально, ожидаемо, — покачал головой я. – Они такие и у нас  были, просто сейчас еще и твой товар добавился и сезон как раз, вот и прет.

Еще некоторое время осадок от вчерашнего телефонного разговора плавал в моей душе, но постепенно к полудню растворился. Сергей рассмешил меня какой-то пустяко-вой историей, да и работу никто не отменял. Петя, отправившись в первый рейс с товаром, вернулся часам к двум. К тому времени были готовы накладные и на второй.

— Так, — шмыгнул носом Сергей, сидя на месте жены и разглядывая накладную, — в «Пересвет» нормально так пробили. Слушай, ну, у нас есть еще какая-нибудь работа сей-час или это все?

— Ну… — задумался я. – В принципе нет, Сеня должен из «Меркурия» заказ скинуть, но это на домашний мой факс…

— А телефон нам завтра обещали провести, да? – зажевал нижнюю губу Сергей, глядя на меня.

— Ну да, звонили, сказали завтра…

— А так, работы больше нет?

— Да вроде нет…

— Слушай, ну, может, я к Пете тогда прыгну? Заеду с ним в «Форт», получу деньги как раз, а потом он меня и домой подвезет? Все равно тут делать будет нечего, ты тоже можешь пораньше уйти. Че тут сидеть?

— Да поезжай с Петей, — пожал я плечами, понимая, что работы после обеда в офисе действительно не предвидится и на одного. – Ну да, можем пораньше уйти сегодня.

Ручка двери опустилась, внутрь вошел Петя.

— Так! Я все! – гаркнул он, тяжело дыша после работы на жаре. – Я поехал!?

— Сейчас, подожди, Петь, — засобирался Сергей. – С тобой поеду, докинешь меня на левый берег.

— А, ну, я на улице тогда, Сереж, пока покурю! – гаркнул снова водитель, кивнул, суетливо вышел за дверь.

— Слушай, я вот деньги получу, как мы будем наличку-то хранить? – посмотрел Сергей на меня. – У тебя она будет? У меня? Или у обоих? Как?

Я пожал плечами, озадачившись вопросом, о котором я вообще не думал.

— Серый, да я не знаю, — развел я руками. – Ну, давай, наличка будет у нас пополам. Поровну. Раз уж мы в равных долях партнеры, то и все пусть будет так.

— А кто будет ездить получать наличку, я или ты?

— А какая разница? Кто угодно, и я и ты. Просто хранить будем поровну и все. Надо будет завести какую-нибудь тетрадь и пусть Вера ведет приход и расход налички.

— Ну да, нормально! – выдохнул Сергей и засобирался уезжать, взял портфель, про-тянул мне руку. – Ладно, я поехал. Выключишь тут все?

Я кивнул, пожал руку. Сергей вышел.

Под окном зарычала «газель» и уехала. Я отпустил домой кладовщика и минут двадцать спустя сам пошел на остановку. День завершился обыкновенно. Ну, почти. Мы встретились с Вовкой в восемь у гостиницы и, как стемнело, нырнули в «Чистое небо».

 

Все шло обычно. Мы стояли в гроте у малой стойки и накачивались «отверткой». Драка на танцполе началась около полуночи. Даже если ты находишься в другом конце клуба, то всегда узнаешь о драке почти одновременно с ее началом. Телепатия определен-но существует. Мы с Вовкой почувствовали изменение общего фона в людском хаосе клу-ба. Все засуетились и разделились тут же на три категории. Первые кинулись прочь от танцпола, в основном девушки, вторые застыли на месте или равнодушно или растерянно, третьи потекли на танцпол, как мы с Вовкой.

Драка оказалась довольно незначительной. Какой-то мелкий короткостриженый белобрысый тип, ростом не выше метра семидесяти и среднего телосложения агрессивно раз за разом налетал на парня повыше, пришедшего с друзьями и девушкой. Помогал бе-лобрысому менее агрессивно и явно за компанию напарник, которого я так и не запомнил. Действовали они слажено. Белобрысый нагло что-то орал в грохоте музыки в лицо парня с девушкой и периодически наносил тому удары. Парень трусовато вжимал голову в плечи и пятился, поджав руки к лицу. Девушка, чуть отпрянув назад в компанию друзей, парали-зовано смотрела на происходящее. Друзья же парня оказались трусливее девушки, жались друг к другу, как воробьи в сильный мороз. Но в какой-то момент один из них вроде как сделал пару шагов вперед и махнул руками в сторону белобрысого. Естественно, никуда не попал, только разозлил того сильней. Белобрысый парой тычков загнал смельчака об-ратно к друзьям, те отхлынули еще сильнее. Напарник белобрысого тут же кинулся впе-ред, и вдвоем они начали месить, оставшегося без поддержки парня.

Я редко вмешивался в такие разборки, понимал, через минуту-две явится охрана. Но в этот раз чувство справедливости толкнуло меня вперед. Мимо меня в обратном нап-равлении прошмыгнул дежуривший на танцполе охранник.

«За остальными побежал», — отметил я, понимая, что через полминуты максимум, три или четыре охранника ворвутся на танцпол. Я быстро спустился по трем ступенькам с огороженного пандуса со столиками на танцпол и полез разнимать дерущихся, стараясь просто стать между нападавшими и парнем. Вовка, не отставая ни на шаг, оказался рядом. Нападавшие опешили и чуть сдали назад. Два на два, плюс побитый, но не струсивший парень с нашей стороны. Белобрысый отпрянул на вмиг опустевший центр танцпола. Часть посетителей выскочила в грот, большинство зажалось по углам. Я развел руки в стороны, призывая жестом прекратить драку. Белобрысый, поняв отсутствие опасности, двинулся на меня.

— Ты че, бля, а!? – выкрикнул он, но я не услышал слов, прочитав их по губам.

Музыка продолжала грохотать синхронно со световым стробоскопом. Белобрысый приблизился на полметра с опущенными руками и резко ударил меня лбом в нос. Я отпря-нул, в носу неприятно защипало. Белобрысый дернулся было снова на меня, но на него слева двинулся Вовка. Белобрысый глянул на него. Этого было достаточно, я кинулся на него, схватил руками за шею в замок и потянул вниз. Крепкие мышцы белобрысого упер-лись, но разница в весе сделала свое дело. Белобрысый согнулся, открывая спину, на которую тут же навалился Вовка. Клубок из троих начал смещаться к дальней стене к диджейской будке, пока не уперся в поднятие мини-сцены. Белобрысый рухнул на нее, я отпустил шею, прижал правой рукой сопротивляющуюся голову парня и принялся левой наносить удары по ребрам и животу. Вовка тоже куда-то приложился пару раз. Мое паци-фистское воспитание снова сыграло злую шутку, я сознательно бил слабо. В полсилы, не вкладываясь в удар. Я хотел лишь одного, чтоб белобрысый прекратил буянить. И тот за-тих. Я ослабил хватку, белобрысый дернулся, вырвался и стремительно выбежал в грот. Я огляделся. В одном углу стояли я и Вовка, по другим растеклась толпа. Напарник бело-брысого исчез. Музыка продолжала грохотать, свет пульсировал вспышками в такт. Пост-радавший парень и девушка смешались с толпой. Я выдохнул и расслабился. Инцидент казался мне исчерпанным. Пора было тоже раствориться в толпе.

«Странно, так долго нет охраны», — мелькнуло в моей голове, казалось, прошло не менее десяти минут. Мы с Вовкой двинулись к выходу в грот, светившемуся в темноту танцпола яркой аркой. Я уже был в двух шагах от нее, когда навстречу, чуть пригнувшись, шагнула и перекрыла свет в арке долговязая фигура. На контровом освещении я различил лишь силуэт. Следом из-за спины долговязого вынырнул белобрысый и крикнул истошно, тыча мимо Вовки пальцем в меня: «Вот он! Вот он!»

Силуэт угрожающе двинулся вперед. «Блять, метра два точно», — пронеслось в моей голове. Я сделал пару шагов назад и уперся спиной в деревянную колонну. Справа от нее – огороженная часть пандуса со столиками, слева – ступеньки вниз на полупустой танц-пол. Резко в три шага я оказался на танцполе, отступая спиной и не теряя из виду двухмет-ровый силуэт. Тот двинулся за мной по ступенькам, раскорячившись, как ходячий кран, растопырив руки, словно не желая меня упустить. Толпа на танцполе снова вжалась в сте-ны, словно мелкие рыбки в аквариуме, при появлении более крупной. Долговязый шагнул на танцпол, и я смог разглядеть его лучше. Он оказался жилистым. В таких есть и сила, и выносливость. Музыка грохотала. Задняя часть моего мозга все еще продолжала думать, что происходящее лишь досадное недоразумение, и что стоит просто объяснить долговя-зому, что и как произошло на самом деле, и он поймет и отстанет. Я кинул взгляд вправо – Вовка, выжидая, стоял на ступеньках метрах в трех от нас.

— Все! Хватит! – выкрикнул я, выставив руки вперед – Закончили!

Что-то сильно ударило меня точно в левый висок. Я покачнулся, пропустив тяже-лый удар с правой. В голове загудело, но я устоял на ногах и сохранил ясность. Вовка прыгнул на долговязого сбоку, повиснув на его левой руке. Я тут же зажал правую, рванул долговязого на себя, и тот, сделав пару шагов вперед, рухнул боком на пол под стену. Я снова навалился одной рукой на голову, второй зажал руку долговязого. Вовка насел на ноги. Долговязый не мог даже шевельнуться.

— Лежать, блять! – заорал я, дико противясь желанию продолжить драку, понимая, что в два удара ноги по голове, все будет кончено. – Лежать!

Я пхнул долговязого в голову, тот стукнулся ею об пол и обмяк. Я огляделся и по-нял, что музыки нет, светомузыки тоже. «Валить надо, пока нет охраны, сейчас точно сбегутся», — осознал я и пхнул в бок Вовку. Тот все понял. Мы слезли с долговязого, тот остался лежать без попыток встать, вяло шевелясь. И тут я сообразил, что, скорее всего, он сильно пьян. Мы столкнулись с охраной на выходе с танцпола, но нас не остановили. Мы прошли сквозь грот, по клубу шелестом навстречу пробежали звуки «менты, менты приехали». Мы, не останавливаясь, шли дальше к выходу. Попадавшийся навстречу пер-сонал клуба, глянув на меня, торопливо отводил глаза и не задерживал. Ни охранники, ни администратор клуба. Я понимал, что на моем лице видны следы драки. В заведении поя-вился наряд милиции. Мы с Вовкой спокойно разминулись с двумя милиционерами и, взмыв по лестнице вверх, вышли на улицу. Напротив дверей клуба в трех метрах стоял «бобик», в котором сидели еще два милиционера и белобрысый, возмущавшийся и что-то им возбужденно говоривший. «Упаковали уже дурака», — подумал я и отвернулся, чтобы случайно не встретиться с белобрысым взглядом. Двери машины были распахнуты, и патрульная рация громко рявкала и шипела сообщениями. Нас никто не остановил, снару-жи толпился народ, вышедший подышать воздухом и поглазеть. Мы смешались с толпой, прошли сквозь нее и отошли от заведения метров на пятьдесят вдоль проспекта.

— Давай тут постоим! – сказал я Вовке, завидев между домами арку и тут же обна-ружив в ней долговязого. Тот нервно переминаясь, прятался от милиции.

— Стоишь? – произнес я, после целого потока мыслей, пролетевших в моей голове в долю секунды, подтолкнул Вовку внутрь арки и сам наполовину скрылся в ней, так, чтобы все же видеть происходящее у входа клуба.

«Дать бы сейчас этому длинному в морду… по-хорошему, надо… глупо как-то вы-ходит, стоим тут вместе с ним, а он мне в висок засадил, а я стою тут с ним… просто так… и стою удобно… можно бить… как раз прямым дать неожиданно, как и он мне там не раз-бираясь… менты эти еще там стоят… увидят точно… бежать некуда, вдруг догонят, сидеть в ментовке… не, нахуй надо… а с одного удара не свалю… вдвоем с Вовкой, конечно, за-топчем этого козла, но это долго, менты же… это надо бить, так чтоб вырубить без звука и идти потихоньку прочь… не, не смогу так… блять, эта дурацкая человечность, Рома, тебя доконает… ему-то похуй было, бил и не парился… а ты думаешь стоишь… честно-нечестно… а ему похуй было… стоит, блять, мудило длинное… сука, так въебать охота».

Я смотрел на долговязого краем глаза и распалялся все сильнее. Еще с минуту таких мыслей и я бы точно его ударил. Ненавидя себя за смесь чувств из человечности и осторожности перед ментами я, морщась и сцепив зубы, глянул в сторону клуба. Входная дверь его распахнулась и два мента вывели и подсадили к белобрысому его напарника.

— Ну, че там? – издал звук долговязый. – Стоят?

— Стоят, — выдавил я из себя. – Обоих твоих корешей загребли.

— Че ты, блять, там кидаться начал? – произнес Вовка.

Долговязый зашевелился, собираясь с мыслями.

— Пошли! – потянул я Вовку за руку. – Надо уходить отсюда.

Мы покинули арку и двинулись обратно к клубу, сквозь толпу миновали «бобик» и вынырнули уже позади машины.

— … да я сам милиционер, сержант! – резанул слух обрывок монолога белобрысого, выкрикивавшего агрессивно слова. – Я курсант школы милиции! Я сейчас позвоню кому надо, вы все равно нас отпустите!»

— Бля, они че курсанты-менты что ли!? – задрал от удивления вверх брови Вовка.

— Пидорасы они, а не курсанты! – зло выпалил я. – Сука, этот белобрысый, подло так въебал в нос мне, гондон!

— У тебя висок разбит, кровь течет! – всмотрелся в мое лицо Вовка. – А больше, вроде, ничего не видно.

— Сильно разбит!? – удивился я и отвернул левую сторону лица от толпы и ментов.

— Ну, нормально, — вгляделся Вовка. – Опух немного и рассечение есть.

— Блять, пиздец! Завтра еще фингал будет! Сука, крепко он мне въебал, четко, прям в висок! У меня аж искры из глаз посыпались! До сих пор голова гудит, — произнес я, про-должая злиться на себя, добавив вслух ответ на мучившую меня мысль. – Надо было ему тоже там въебать пару раз, нехуй было его жалеть. А остальное лицо как?

Вовка приблизил свою скривившуюся физиономию к моей и, внимательно осмот-рев при рассеянном ночном освещении, выдал:

— Остальное нормально все… только висок… но разбил он сильно тебе его…

— Слушай, сходи к бармену, попроси у него льда, а?

— Ну, щас… — замешкался чуть Вовка и покосолапил к двери клуба.

Я остался один, отошел еще на несколько шагов в сторону от клуба. Голова гудела, я прислушался к внутренним ощущениям. Алкоголь еще бродил в организме, смешался с адреналином и заставил мышцы обмякнуть. Тело тряс посталкогольный отходняк. Словно организм остался недоволен тем, что его заставили протрезветь раньше срока. На мозги накатили легкая тошнота и головокружение. «Сотрясение что ли?», — подумал я мрачно и сцепил от вспыхнувшей злости зубы. Я получил по голове только за то, что хотел разнять дерущихся. Ни за что. И не дал сдачи, когда мог. Я злился на свое врожденное чувство справедливости, которое блокировало мою агрессию, не позволяя бить людей, когда те неагрессивны, беспомощны или не могут дать сдачи. Хотя сам получил удар именно так. В очередной раз подло и без предупреждения. «Как будто, когда бьют, предупреждают», — мысленно усмехнулся я своему глупому доводу. «В следующий раз бей первый… да, жизнь такая штука… либо бьешь первым, либо получаешь в морду… бей первым, хм, легко сказать… да, я довольно крепкий малый, но толком бить-то не умею… ну, то есть, как все умею… а по-нормальному, как надо, нет… голова болит… из-за алкоголя или удара, не пойму… надо завязывать с алкоголем… и с сигаретами тоже… надо бросать… дерьмо это все… Рома, ты становишься похож на кусок говна». На меня накатила неимоверно сильная волна жалости к себе, вызванная ощущением полной жизненной никчемности. Хотелось заплакать. Но жалость к себе была раздавлена следующей волной злости и ненависти. Ненависти к себе за слабость.

— Еблан, — произнес я вслух.

— Вот, держи, Рамзес! – рявкнул Вовка сзади на ухо, выведя меня из рефлексии.

Я обернулся, взял из его рук полиэтиленовый пакет с кубками льда внутри, прижал к виску, произнес вяло: «Спасибо, Вов… пошли отсюда».

Мы побрели в сторону сквера, расположенного метрах в двухстах от клуба.

— А сколько времени уже? – сказал я, посмотрев на Вовку. Тот покрутил в руках мобильник, подставляя его под ближайший уличный свет, буркнул: «Почти час».

Мы дошли до сквера. Лед через полиэтилен, сначала приятно охлаждая висок, на-чал жечь. Улицы практически опустели, небольшие группки людей лениво гуляли по от-дававшим в воздух дневной жар тротуарам и дорожкам. Стояла ночная духота. Середина лета в нашем городе всегда такая. Со второй половины июня дневная жара дополняется ночной. Показания термометра замирают около тридцати градусов и круглосуточно дер-жатся до конца первой недели августа. И только после в город возвращается долгождан-ная ночная прохлада. Мы пересекли широкую дорогу и сели на первой же лавке у входа в сквер. Я полез в карман джинсов, достал сигареты и закурил. Голова кружилась, все еще подташнивало.

— Похоже, у меня сотрясение все-таки, — сказал я, севшему на другом краю лавки Вовке. – Нехуево он мне влепил, как я еще не упал.

Вовка, с чего-то вдруг решив, что я нуждаюсь в поддержке, принялся, малость привирая, красочно пересказывать драку.

— Блять, надо было мне пистолет взять с собой! – выпалил он в конце, зло припод-няв брови домиком. – Я бы их там всех похуярил пидорасов!

— Да ты ебанулся, Вов! – рассмеялся я, затягиваясь. – Тебя никто не пустит туда с пистолетом,  это раз! А во-вторых… и это хорошо! А то ты там устроишь «от заката до рассвета», потом не отмажешься!

— В следующий раз все равно возьму с собой пистолет! Хотя, не… спрятать некуда, была бы куртка, под куртку можно кобуру одеть… не видно будет.

— Жди осени тогда! – засмеялся я.

Докурив, я позвонил Вадику, тот стоял на обычном месте, мы пошли к нему.

— Ого! Где это тебя так!? – произнес Вадик, едва мы приблизились к «Москвичу».

— Да в «Чистом небе» с одними мудаками подрались! – выпалил Вовка.

Я глянул в зеркало – висок не распух, лед помог. Но рассечение в сантиметр было.

— Да нет там ничего такого, Рамзес! – прокряхтел Вовка с заднего сидения.

— Завтра синяк будет точно, — скривился я, вспомнив о юбилее. – Прикинь, Вован, завтра я такой в кафе и с фингалом! Именинник, заебись!

— А, бля, у него ж завтра день рождения, точно!! – заорал Вовка на ухо Вадику, радостно подскочив вперед.

Всю дорогу эти двое обсуждали драку и подначивали меня. Я вяло отшучивался и кисло улыбался, стараясь ровным дыханием прогнать подкатывающие волны тошноты.

0

Автор публикации

не в сети 10 месяцев

Dima.Sandmann

10
Россия. Город: Москва
Комментарии: 0Публикации: 94Регистрация: 06-11-2017

Добавить комментарий

Войти с помощью: