«Манипулятор», глава 016 (2ая половина)

0
138

— Сказали, апрель доторгуем и все! – глядя на меня, хлопала своими выпученными рыбьими глазами сменщица Надежды Петровны. Я стоял подле нее, придя за дневной вы-ручкой. На часах было 19:10, 18 апреля, понедельник.

— Ну, — вздохнул я. – Раз так сказали, значит доторгуем апрель.

— А дальше-то что!? А как же будет-то!? А что, в мае уже торговать не будем!? – засыпала меня вопросами продавщица.

Я глянул вправо, голова Полины слегка торчала над витриной. Та подслушивала разговор, благо, что музыкальный киоск между нашими киосками молчал.

— Да я понятия не имею, что и как будет. Я вот только пришел к тебе, ты ж мне сама первая новость и сказала. Будем думать. Посмотрим. Может быть, киоски не снесут, а просто переместят куда-нибудь тут недалеко, да и все.

— Да, да, я слышала! – попыталась забрызгать меня слюной Катя и замахала рукой куда-то мне за спину. – Сказали, на ту сторону рынка киоски вроде как перенести собира-ются! Так сказали! Да хоть бы перенесли, а то, как же мы, без работы тогда останемся!

— Ну, видишь! Раз так сказали, значит, скорее всего, их просто перенесут туда, да и все. Будем там торговать.

— Ууу! – заныла тут же сменщица Надежды Петровны, скривившись лицом так, что неровные очки повисли на нем почти вертикально, запричитала. – Там место плохое, не проходное, выручка слабая будет. Там не очень.

Я засмеялся, ответил: «Ты уж определись, а то «хоть бы перенесли, а не просто снесли», а потом «торговать там плохо будет». Я чего-то тебя не пойму».

— Да это я так! – отмахнулась кокетливо продавщица, фыркнув слюной на полметра. – Шучу я! Уж лучше там, чем совсем закрыться! А с другой стороны и не известно еще, может, там выручки и лучше будут, чем здесь, правильно!?

— Правильно, правильно, — улыбнулся я, наблюдая, как сознание тетки мечется в ла-биринте свалившейся новости.

Через полчаса, сняв выручку и у Полины, я был дома, сообщил новость отцу, дре-мавшему на своем диване.

— Мда уж, — произнес тот, прогоняя дрему частым морганием.

— Какие мысли? – поинтересовался я, заходя на балкон, подставляясь солнцу.

Через минуту отец уже был рядом, затянулся сигаретой. Я тоже закурил.

— Да какие мысли… — начал он. – Нехорошие мысли. Если киоски совсем закроют, то мыслей тут никаких.

— Ну да.

— А если перенесут на противоположную сторону рынка, то там видно будет, хотя…

— Вот именно, место там никакое, торговля будет слабая, если вообще будет.

— Мда, озадачили нас, — протянул отец, еще не до конца прогнавший дрему.

— Я вот, знаешь, как думаю? Выручки там точно лучше не будут, и даже вряд ли, что останутся такими же, как сейчас, а если будут меньше, то толку в рознице нет уже ни-какого. Она у нас и так только на одном киоске и Надежде Петровне держится. Пока эта бабка делает выручку нормальную, есть прибыль. Полина, вот, торгует, ну, не в ноль, ко-нечно, но с минимальной прибылью. Ее киоск дает от силы пять тысяч прибыли в месяц чистыми. И товара там на пятьдесят тысяч лежит. Это десять процентов рентабельность, фактически ниже даже наших оптовых операций. У нас на опте меньше пятнадцати про-центов и не бывает-то. Надежда Петровна это другое дело, конечно. Тысяч двенадцать-пятнадцать она чистыми дает в месяц, это где-то пятнадцать-семнадцать процентов рента-бельности. Ну, куда ни шло. Но, это при сегодняшних выручках. А если там будет хуже, то и все – Надежда Петровна скатится до уровня Полины, а Полине вообще лучше и не на-чинать торговать. Такой расклад я вижу.

С полминуты отец молчал, потягивая сигарету, наконец, выдавил из себя задумчи-во: «И что ты предлагаешь?»

— Не знаю, пока ничего не предлагаю, посмотрим, как решат хозяева рынка на счет киосков. Но, если у нас и закроется розница, то переживать не буду.

Мы пару минут постояли молча, облокотившись на горячее дерево подоконника, разглядывая замусоренный после зимы двор. Я ушел. Внутри меня бродили смешанные чувства. С одной стороны, я огорчился возможной потере по сути неплохой розничной торговли. А с другой стороны, вспоминая, что все это время, мы жили и работали, будто привязанные к киоскам. Пробивая и набирая длинные накладные, таскали через день на собственных руках сборные коробки. И не важно, хорошая погода или дождь или мороз сильный. Мы действительно были привязаны к рознице. Как у каждого явления есть хо-рошая и плохая сторона, так и у розничной торговли помимо стабильности присутство-вала привязанность, скованность. И я осознал, что давно уже был не рад наличию киосков, что незаметно из достижения для меня они превратились в тягость, в кандалы. Хотелось свободы, развития. Развития и себя и бизнеса, какого-то движения. Мы словно повисли в мертвой точке и не могли качнуться в какую-либо сторону. Я размышлял о сложившейся ситуации и раньше, и постоянные ссоры с отцом тому следствие. Если же думать без эмо-ций и строго по делу, то с розницей мы опоздали. Наши киоски являлись сущим анахро-низмом из каких-то мутных 90-х годов. К тому времени, как мы их купили, розничная тор-говля ушла далеко вперед по принципу организации и формату торговых точек. Мелкие точки сплошь и рядом вытеснялись более крупными. Мы не могли позволить себе круп-ную розничную точку. Даже одну. Арендовать было слишком рискованно, о покупке сво-ей торговой площади речь не шла вовсе. Мы не тянули минимально необходимого уровня розничной торговли, оставаясь по-прежнему мелкими торговцами. И как не крутил я в го-лове мысли в поиске оптимального решения, приходил к одному – как только киоски пе-рестанут приносить свой небольшой доход, их придется просто оставить, попытавшись предварительно все же продать. На последнее я особенно не надеялся. Кому в здравом уме нужны две тесные половинки, к тому же еще и находящиеся в разных железных контейне-рах? Да никому. Если только смочь обменять половинку Полины на соседнюю с Надеж-дой Петровной часть соседа, торговавшего аудиокассетами и дисками. Зная его характер, такое событие представлялось мне маловероятным. Логический тупик с киосками так за-грузил мне мозги, что через некоторое время я махнул на проблему рукой, предоставив решать ее самой жизни.

 

«Если закрыть оба киоска, то высвободится около ста двадцати тысяч только с них. А еще на складе запасы под розницу. Минимум столько же, но реально больше. Там под двести тысяч, ну хорошо, пусть сто восемьдесят. Итого, если прикрыть розницу, то полу-чим три сотни свободных денег. «Люксхим» нам возит каждый месяц сто-сто пятьдесят тысяч своего товара. На три сотни можно найти более крупного поставщика. Мы застряли в мелочевке. Нам нужен крупный поставщик. Триста тысяч – это, минимум, полфуры в месяц. Даже через десять процентов получим тридцатку, больше чем дает розница и на тех же деньгах. Да, от розницы лучше избавиться и усилить опт. А то ни там толком, ни там». Так размышлял я о сложившейся ситуации, лежа следующим утром в полудреме в кровати. Нам был необходим сильный толчок, чтоб сдвинуться с места. Требовался карди-нальный шаг вперед, рывок. Я силился найти правильное решение, выход, но горизонт ин-туиции был пуст.

— Блин, дихлофосы! – вырвалось у меня вслух, и сон улетучился вмиг. Я схватил мобильник, набрал номер «Саши». – Алло, Сергей!? Привет, Сереж!

В ухе приятно зазвучал мягкий, но слегка тревожный голос менеджера «Саши».

— Дихлофосы-то есть, но мы закрываемся, — произнес тот упавшим тоном. – «Дави-дыч» ни с того, ни с сего решил, вот, закрыть «Сашу». Сейчас обзваниваю поставщиков, говорю, чтоб приехали, забрали свой товар и рассчитались. Хорошо, что позвонил. Надо будет вам тоже приехать и забрать свой товар и на месте сальдо подбить. Когда сможешь приехать?

— Ну… — взял я паузу. Новость совсем огорошила. Очень неожиданно и странно. Ни-каких видимых причин для закрытия «Саши» я не улавливал. Вполне себе нормальная фирма, работала стабильно. Хотя, кто знает? В голове сразу забегали мысли, связанные с взаимной торговлей с «Сашей», тут же всплыли две коробки дурацкого «Антипригара», непонятно по какой причине буквально обманом оказавшиеся у нас на складе и успешно там покрывавшиеся паутиной и пылью. От него следовало избавиться, раз подвернулся случай, и я произнес: «Смогу на той неделе. Вы как будете работать, как обычно?»

— Да, до конца месяца в обычном режиме.

— Ну, тогда на той неделе в четверг-пятницу приедем мы и на месте рассчитаемся.

— Хорошо, буду ждать.

— А если в субботу?

— Можешь и в субботу приезжать, но только часов до трех, не позже.

— Отлично, тогда если что, может даже и в субботу. Слушай, еще такое дело, у меня этот твой «Антипригар» застрял, совсем не продается, я его тогда отобью тебе обратно и привезу, хорошо?

— Хорошо, привози, гы-гы-гы! – вдруг повеселел Сергей, засмеялся в трубку.

— Ну, все, тогда до следующей недели!

— Пока.

Я встал и пошел в душ. К одной проблеме с киосками, добавилась вторая, косвен-ная. Стоя минут двадцать под теплыми струями воды, я механически тер лицо и думал о том, как быстро порой случаются изменения привычного образа жизни и работы.

— «Саша» закрывается! С дихлофосами проблема! – выпалил я новость отцу, едва после душа оказался на кухне и тут же полез по кастрюлям.

Отец, чинно и медленно пережевывавший завтрак, совсем прекратил работать че-люстями и замер, хлопая глазами.

— До конца месяца надо будет забрать свой товар, посмотреть, что из их висяков у нас есть, отбить им обратно и подбить сальдо! – добавил я.

— Да, — закивал отец, предварительно с усилием глотнув. – Надо будет, конечно.

— Дихлофосы надо искать! – плюхнулся я за стол напротив. – Лето впереди.

— Да, — снова закивал отец. – Дихлофосы надо искать.

— Ладно, — отмахнулся я от подкатившего раздражения. – Придумаем что-нибудь.

 

Конец месяца выдался нервным. Все из-за ситуации с киосками. По рынку посто-янно бродили какие-то новости, одна противоречивее другой. То киоски совсем закрыва-ют и всех арендаторов разгоняют. То закрывают только часть киосков. То разгоняют всех, но некоторым выделят место на другой стороне рынка. Голова шла кругом от ежедневной противоречивости слухов и домыслов. Продавцы и хозяева киосков и павильонов нервни-чали. Одни даже перестали подвозить товар. Другие же решили торговать до последнего.

— Надежда Петровна, мы со следующей недели перестанем завозить товар, начнем уменьшать остатки, чтоб меньше возиться с ними, хорошо? – сказал я под конец недели специально именно ей, а не сменщице, которая тут же начала бы стенать и причитать.

— Да, хорошо, Ром! – немного удрученно, но все-таки оптимистично сказала та, из-влекла из-под витрины листок текущей заявки и протянула мне. – Заявка небольшая, ну, сейчас уже и ни к чему заказывать все, только самое необходимое написала.

— Хорошо, завтра тогда все привезем, — я глянул в сторону второго киоска, Полина, склонившись над витриной, старательно писала. Я попрощался с Надеждой Петровной и переместился ко второму киоску. Все, то же самое. Деньги. Заявка. И никаких вопросов. Полина молча, как идущая на эшафот, протянула мне двенадцать сторублевых бумажек и тетрадный лист с несколькими кривыми строчками.

— Полин, с понедельника уже будем завозить только самое необходимое, а со среды все, ничего не будем завозить, так чтоб к пятнице осталось поменьше товара.

— Понятно, — обреченно буркнула та, ковыльнув пару шагов на поврежденной ноге, от чего ее стало жаль еще больше. – Мы до пятницы торговать будем?

— Полин, да я не знаю. Все говорят разное, но пока так, а там видно будет.

— Понятно.

— Ладно, Полин, до завтра.

— До завтра.

Полина вздохнула тяжко, вложив во вздох всю скорбь собственной жизни. Совесть начала грызть меня еще сильнее. Сколько бы я себя не убеждал, что вины личной в проис-ходящем нет, не помогало. Смотреть во все понимающие грустные глаза людей, завися-щих от двух ржавых тесных киосков, дольше, чем необходимо, не хотелось. Я вышел с территории рынка, и когда меня уже не могли увидеть со стороны наших киосков, остано-вился и обернулся. Рынок изменился. Внешне все оставалось прежним, но ощущение гря-дущего конца чувствовалось кожей. Даже покупатели между киосками ходили не как обычно, вразвалочку, а метались рывками и перебежками. Ветер, гонявший между торго-выми рядами два рваных пакета, выдувал из рынка последние дни жизни.

Все разрешилось под самый вечер пятницы. Предыдущие дни недели прошли на рынке как предгрозовые. Все больше киосков и павильонов закрывалось, товар вывозился. Самые стойкие торговали до последнего, мы тоже.

— Рома, привет, это Надежда Петровна с рынка! – раздался в мобильнике голос ста-рушки, когда мы с отцом грузили «газель» на складе. – Рома, сейчас мне сказали, что пос-ле обеда к вечеру ближе тут будет кран, и киоски будут перевозить на ту сторону рынка! Ну, это кто хочет только если! Мы будем перевозить киоски!? Как нам быть!?

Голос старушки дрожал, но она старалась скрыть волнение. Перекинувшись с от-цом парой фраз, я ответил: «Надежда Петровна, давайте так, мы к трем часам подъедем к вам, а вы пока с Полиной начинайте товар собирать. Мы подъедем, товар погрузим в «га-зель», киоски освободим в любом случае, а там и видно будет. Хорошо?»

— Да, хорошо! – сразу взбодрилась старушка, словно все, что ей требовалось, это четкие указания. – Все, мы начинаем тогда собирать товар, а вы приезжайте!

Мы отвезли товар и в три были на рынке, походившем на растревоженный улей. Половина соседнего ряда павильонов уже испарилась, оставив после себя кирпичные пря-моугольники фундаментов – с утра поработал кран и переместил их на противоположную часть рынка. Надежда Петровна, завидев нас, замахала руками и закричала радостно:

— Анатолий Васильевич! Рома!

Мы подошли. И Надежда Петровна и Полина, органично вписываясь в общую су-матоху, трудились – собирали и упаковывали товар своих киосков. Старушка делала это ловко и быстро. Полина же, неуклюже крутясь на месте и совершая массу ненужных дви-жений, коряво пихала товар в коробки.

— Привет, Полин! – выпалил я, улыбаясь ее неуклюжести.

— Здрасьте, — буркнула та, и я представил, что будь на улице зима, Полина бы сейчас поправила знакомым движением съехавшую на глаза серую замусоленную шапку и шмыг-нула бы носом. Я едва не засмеялся.

— Анатолий Васильевич! – выкрикнула Надежда Петровна. – Так что с нашими ки-осками!? Переносить будут туда или как?

— Да пока неизвестно, — замер отец у ее киоска и заскреб озадаченно мизинцем в за-тылке. – Узнать бы надо, что здесь и как.

— А что тут говорят, Надежда Петровна? – сказал я.

— Да что говорят!? Сказали, что вечером снова будет кран и, кто хочет, тому киоски перенесут на ту сторону. Только надо будет заплатить за перенос, за работу крана. А я смотрела там, места мало, все киоски даже и не поместятся. А мы будем туда переезжать!?

Я пожал плечами.

— Не знаю, надо, наверное, в администрацию рынка сходить сейчас, да узнать все из первоисточника, а то туча слухов каких-то, одна путаница от них в голове. Ладно! – я по-вернулся к отцу. – Давай, я пока коробки в машину поношу, а ты сходи в администрацию, узнай, что там и как!?

— Да, пожалуй, надо сходить сейчас будет, — согласился отец и принялся чесать шею за воротом рубашки, обдумывая мысль.

Я взял самую большую коробку у Полины и понес в машину, едва не зацепив по пути отца, который растерянно стоял у киосков, совершенно не зная чем заняться.

— Ну, отойди чуть в сторону, не мешай, — буркнул я ему, быстро отнес коробку в кузов «газели» и вернулся за следующей.

Отец помялся и взял в руки коробку у Полины. Я тут же обозлился на него, поняв, смысл движение отца – он не хотел идти в администрацию и что-то там решать, ему было проще заняться проверенными действиями, не обременяясь ответственностью принятия решения. И потому тихушное ловкачество отца меня обозлило, конфликты наши с его притязаниями на лидерство были свежи, которое он сам и не подтвердил в простой ситуа-ции, а стушевался и взялся за коробку.

— Да зачем ты носить собрался!? – не выдержал я. – Ну, иди, сходи в администра-цию рынка, узнай, что к чему там! Коробки я и сам перетаскаю, тут их немного!

— Да? – замялся отец, поставив коробку обратно, которую тут же перехватил я.

— Да! Иди! – добавил я с нажимом.

С киосками расставаться не хотелось, но внутри меня сформировалось стойкое ощущение, что с ними покончено. Желание продолжать розничную торговлю в бытовой химии во мне умерло окончательно. Продавщицы, словно читая мое состояние по глазам, собирали товар без надежды на дальнейшую работу. Надежда Петровна бодрилась, но ее выдавали грустные глаза. Полина копошилась совсем обреченно. Я вдруг понял, что мы все привыкли друг к другу, и оттого трудились в тягостном молчании.

— А вы продавать киоски не собираетесь? – неожиданно спросила старушка.

— Продавать!? – удивился я, застыв с коробкой в руках меж двумя нашими киоска-ми, напротив соседа, освобождавшего свой киоск с музыкой.

— Да тут ходили покупатели с утра, — буркнула Полина. – Вернее покупательница, тетка какая-то, спрашивала, никто киоск продавать тут не собирается? Ну, а мы ж не зна-ем, будете вы продавать или нет. Сказала, что вечером еще придет.

— О как! Надо же! – удивленный новостью, я отнес коробку и вернулся за следую-щей. В голове возникла мысль, я мельком глянул на соседа. Мы с ним не очень ладили, но попробовать стоило. Я обернулся – отец, неспешной походкой удалялся в сторону основ-ного здания рынка. Я подошел к соседу, поздоровался и сходу предложил обменять его половинку, на киоск Полины, так, чтобы у нас с отцом поучился один полноценный кон-тейнер. Сосед задумался. Я смотрел на него вопросительно, но внутренне был совершенно готов к отказу. Мною настолько владело равнодушие по отношению к дальнейшей судьбе наших киосков, что я знал точно, даже если ничего не получится из них выжать, я с лег-костью брошу их тут и уйду домой. Видимо, мой настрой уловил и сосед, и вместо обыч-ных препирательств, я услышал простое «да, давай».

Я снова принялся носить коробки. Через двадцать минут продавщицы дописали последние строчки в листах возврата. Я закончил с коробками, рассчитался с ними.

— Ну, что, Рома, все!? – задорно с горчинкой в голосе, отделяя паузой каждое слово, задала старушка самый важный вопрос, пряча сто двадцать рублей в карман легкой кур-точки. Полина, неуклюже медленно собирала свои пожитки. Ее сутулая фигура сгорби-лась еще обреченнее. Тяжелый был момент.

— Надежда Петровна! – начал я, прерывисто вздохнув, волнуясь. – Я не знаю, как будет дальше, честно! Может, перенесем это наш большой киоск на ту сторону и будем торговать дальше. Хотя, мне как-то уже не очень хочется, признаться. Может, продадим, если найдутся желающие… — я оглянулся, отец возвращался, идя уже метрах в двадцати от нас, цепляясь то и дело ногами за летающий и валяющийся мусор. Рынок был похож на часть города, население которого в спешке бежало от наступающего неприятеля, забирая с собой, что могло унести и увезти. Все сновали кругом, какая-то женщина, приближаясь, металась между поредевшими торговыми рядами и что-то вопросительно выкрикивала.

— Вон та тетка, — буркнула Полина, выковыливая из киоска, подходя ко мне и отда-вая ключи. – Которая спрашивала про киоски, продает ли кто тут их.

— Ты все, Полин, собралась? – спросил я, глянув в сторону тетки и отца.

— Да, все, а чего там собираться-то? – развела та руками и посмотрела на меня сов-сем убитым взглядом. Всякие ободряющие слова разом застряли у меня в горле, я только выдавил «хорошо, счастливо тебе, спасибо за работу».

— Да не за что, — выдохнула Полина, простилась с Надеждой Петровной и вроде да-же с подошедшим отцом и поковыляла домой в трехкомнатную квартиру к дочке-студент-ке и больной старой матери-пенсионерке.

— Что случилось? – попытался пошутить отец, изображая неуместное благодушие. – Все уже погрузили?

— Да, почти все. Сейчас Надежда Петровна допишет последнее и все, — кивнул я.

— Я все. Рома, можешь забирать! – отчеканила старушка.

Я отнес последнюю коробку в машину. Вернулся, отсчитал Надежде Петровне сто двадцать рублей, взял листок с описью товара, мелочь из кассы.

— А вы киоск продаете!? – раздалось за спиной.

Все обернулись. Та самая тетка рубенсовских форм с короткой стрижкой выкра-шенных в радикальную черноту волос как раз подошла к отцу.

— Да как вам сказать, можем и продать, если цену хорошую дадите! – отец продол-жал пребывать в непонятном мне игривом настроении. Я начал злиться. Явно пришел по-купатель, чего перед ним комедию ломать? Договаривайся и продавай!

— А сколько ж вы хотите!? – бойкая тетка насела крепче, периодически дрыгая мя-систым плечом в попытках удержать на нем сползавшие лямки сумки.

Отец медлил с ответом. Я и Надежда Петровна вопросительно смотрели на него.

— А вам какой киоск нужен? – развел руками отец. – Целый или половинка?

— Зачем мне половинка!? – почти завопила тетка. – Целый, конечно! А ваш какой!?

— А у нас целого нет… — начал было отец.

— Есть целый! – рявкнул я, хлопнул ладонью по киоску. – Вот этот наш полностью!

Отец растерянно заморгал.

— Этот ваш!? – вцепилась взглядом в киоск тетка и тут же оказалась рядом со мной. – Отлично! То, что надо! Так сколько вы за него хотите!?

Тетка сверлила меня взглядом и поглядывала на отца, определяла главного.

— Вон главный! – повеселел вдруг и я, забавляясь растерянным выражением лица отца. – Все вопросы к нему.

— Так сколько вы хотите за киоск!? – метнулась тетка к отцу.

— Ну… — заскреб тот пальцем в затылке, уперся другой рукой в бок и отставил ногу вперед, приняв любимую «позу декламатора». – Это надо подумать. Вместе две половин-ки будут стоить семьдесят тысяч.

— Сколько!? – вылупилась на отца тетка.

Отец подобрал ногу.

— Семьдесят тысяч, — повторил он. – Мы столько сами заплатили за две половинки. За одну тридцать тысяч, за вторую сорок.

— Не, я могу только тридцать дать, больше не могу! – отрезала тетка, настойчиво борясь с лямками сумки.

— Ну, — развел руками отец. – Наш стоит семьдесят, меньше никак.

— Ладно! – поняла все тетка. – Я буду тут рядом, похожу еще по другим киоскам, поспрашиваю. Если надумаете, найдите меня.

— А вам зачем киоск? Где ставить будете? Повезете в другое место? – спросил я.

— Да не, на ту сторону хочу перевезти, туда же киоски перевозят, там места мало, но я договорилась в администрации, одно мне оставляют уже, сейчас кран приедет к семи ве-чера, — тарахтела тетка.

Я глянул на часы – 17:08.

— Хорошо, мы вас найдем, если что, подумаем сейчас, — сказал я ей. Тетка умчалась, шустро перебирая своей чрезмерно крупной филейной частью.

— Анатолий Васильевич, ну, я пойду, наверное? – старушка стояла у киоска, собрав-шаяся, с пакетом личных вещей в руке.

— Ну что, Надежду Петровну, наверное, отпустим? – посмотрел отец на меня.

— Надежда Петровна, вы идите! – сказал я. – Спасибо вам большое за работу, лучше вас у нас продавца не было! – Старушка покрылась тут же красными пятнами на лице от смущения и простодушно заулыбалась, замахав стеснительно рукой. – Правда, правда, Надежда Петровна! Вы у нас образцовый работник! Спасибо вам еще раз! А по поводу дальнейшей работы, если что-то у нас будет, мы вам позвоним. Телефон ваш есть у нас домашний. Сами пока просто не знаем, что и как будет дальше, сами видите…

Я развел руками. Старушка вздохнула, произнесла «ну, ладно, тогда я пошла, счастливо вам, всего хорошего», махнула рукой на прощание и бодро, но грустно пошла в противоположную Полине сторону.

— Все там сошлось? – кивнул отец в сторону товара в «газели».

— Не знаю, я не проверял, они сами писали. На складе будем разбирать, сразу и уз-наем, — философски сказал я, сунув руки в карманы джинсов. – Да а чего там может быть ненормально? Ну, пару тюбиков шампуни не будет, даже если и взяли себе, спишем.

Я отмахнулся, не считая нужным даже обсуждать подобные мелочи.

— Ну да, — буркнул отец, закурил и стал мерно расхаживать, созерцая остатки рынка.

— Что там, в офисе, в администрации рынка сказали?

— Да я что-то и не застал там никого, походил, посмотрел, люди какие-то суетятся, как эта тетка, бегают кругом. А толком никто ничего сказать не может, — развел руками отец.

«Вот такие, как эта тетка, все уже узнали и место застолбили на той стороне рынка, а ты проходил там полчаса и ничего не узнал, киоск у нас есть, а места нет», — начал я раз-дражаться мыслями, которые старался пресечь, уже осознав простое – нет смысла злиться там, где это бесполезно. «Ничего не исправишь. У каждого из нас тот характер, какой есть. И с ним нам жить. Так вот все мы и терпим друг друга», — учил я себя.

— Понятно, — сказал я, пошел к «газели» и стал закрывать кузов, чтоб хоть чем-то за-нять себя.

— Может, все-таки снизите цену до тридцати!? – объявилась снова тетка, едва я за-кончил. – А то уже через час приедет кран, я бы киоск купила и тут же его на новое место поставила!

Я огляделся в поисках отца, тот как испарился. В долю секунды в моей голове ясно увиделись картинки будущего, связанные с киоском – он на новом месте, Надежда Пет-ровна за прилавком, покупателей мало, выручки маленькие, прибыль никакая, деньги в то-вар вложены, оборот низкий, мы с отцом ругаемся, на киоске висит бумажка о продаже, но покупателей нет и так пару лет. Я вздрогнул. Нет уж, спасибо.

— Да! Давайте, за тридцать я вам его уступлю! – принял я решение, слегка напустив на себя озабоченности от сложности принятия такого «важного» решения.

— Правда!!?? – чуть не завопила тетка. – Ой!! Все, беру!!! Ой! Только у меня деньги дома, но я живу здесь недалеко, мне минут десять надо, я мигом туда и обратно, хорошо!?

— Идите, я вас подожду здесь, — произнес я с деланным равнодушием, да так удачно, будто всю жизнь торговал ржавыми киосками, грозящими через пару часов стать ненуж-ным металлоломом. – Только не задерживайтесь.

Последние слова усилили эффект. Тетка с воплем «я мигом!» побежала в сторону слепящего на закате солнца. Я закурил. Внутреннее напряжение сковывало преждевре-менную радость.

«Зачем нужно просить за этот сраный ржавый киоск семьдесят тысяч, когда он столько не стоит?» — раздраженно подумал я о врожденном неумении отца торговаться и торговать, и за все время нашей работы так и не появившемся в нем коммерческом чутье. «Мы все равно давно уже отбили все вложения и получили прибыль сверху. Да продать киоск за сколько можно и забыть про него! Тем более есть покупатель. Тридцать тысяч – отличная цена, почти половина. Что еще надо, чего жлобиться то, чтоб остаться потом с этим ржавым куском железа?»

Отец как сквозь землю провалился.

«Не хочу я больше заниматься этой розницей, так она меня достала, сил нет ника-ких, на опте на тех же деньгах больше заработаем». Я докурил и вместе с последней мыс-лью махнул рукой, соглашаясь сам с собой.

Прибежала тетка, сунула мне тридцать тысяч зелеными купюрами и мы тут же на-писали договор на обычном тетрадном листе – мы продали киоск, она купила, и обе сторо-ны счастливы и без претензий. Тетка, вне себя от нахлынувшего счастья, снова убежала в сторону заката. Я сунул пачку денег в карман джинсов и дал волю чувствам, расплывшись в счастливой улыбке – гора с плеч!

— Ты чего такой радостный!? – подошел отец.

— Киоск продал, — улыбался я.

— Кому, той тетке!? – отец вытянулся в лице.

— Ага! – я зажмурил один глаз.

— За сколько же!?

— За тридцатку, как она и просила.

— Нда, — замялся отец. – Что ж так дешево-то!?

Я достал пачку денег и шмякнул ее отцу в ладонь: «На! Не жадничай! А то и этого бы не получили! Эта ржавая банка вообще ничего не стоит, я б за нее и рубля не дал!»

Отец уставился на меня, как на человека, принявшего решение самостоятельно, чем совершившего непростительное своеволие.

— Чего ты на меня так смотришь? – ухмыльнулся я.

— Да так, — по заострившемуся лицу отца мелькнула тень недовольства смешанного с налетом высокомерия и тщеславия. – Шустёр, как я погляжу!

— Ну а чего тут тормозить? Была покупательница, я продал. Все дела!

— А товар для розницы теперь куда денем!?

— Да продадим! Куда денем!? Распихаем по клиентам, уйдет за два месяца весь, а то и быстрее. А деньги высвободим и в оборот пустим.

— В какой оборот!?

— Да в любой! Вон, сейчас сезон на дихлофосы начинается! Туда и сунем деньги! А дихлофосы – товар денежный, там деньги нормальные нужны! Как раз они и появятся.

— А, ты уже все решил, да!?

— Слушай, чего ты пристал!? Ты собирался и дальше что ли до конца жизни в эти киоски коробки таскать, да!? Я – нет! Я больше не хочу заниматься розницей, мне она надоела! Хочешь заниматься ей, занимайся сам, вперед, я не держу!

Отец выдержал паузу, снова сверля меня взглядом, буркнул «ну-ну», закурил.

Я глянул на экран мобильника – 19:32.

— Поехали домой, тут делать уже нечего, возврат завтра выгрузим на складе, все равно в «Сашу» ехать… — сказал я и направился к машине, отец вяло пошел следом.

Остановившись у своей пассажирской двери, я бросил последний взгляд на место, бывшее нам родным два последних года. Все словно замерло. Даже люди пропали. Только мусор продолжал летать в лучах закатного солнца. «Вот и все», — подумал я со смешанным чувством деятельной радости и сентиментальной грусти. Мы уехали.

Дома, как обычно – душ, ужин, компьютер. Я нырнул в кресло.

«Так, накладная из «Арбалета», без вычерков, все нормально, надо возврат на «Са-шу» пробить и не забыть этот дурацкий «Антипригар» и возврат с розницы на склад вер-нуть, да и все». Я защелкал мышкой. Пробил возвратную накладную на «Сашу» со всем товаром, что получили оттуда в бартер, не забыв и полторы коробки «Антипригара». «Вот дурацкий товар! Хорошо, что хоть появилась возможность от него избавиться. Надо Вовке позвонить», — мелькнуло в голове. В предвкушении пятничной толкотни в «Чистом небе» я потянулся к своей серебристой «раскладушке». И та зазвонила сама.

— Рамзеееес!!! – заорал голос в трубке. – Рамзееес!!! Блять!! Здарооова, чувааак!!

— Блять, Вов! У меня ухо щас отвалится от твоих воплей! Здарова, балда!

— Блять, Рамзес, прости! Рамзес, ну этааа… Чооо…, идем сегодня в «Небеса»!?

— Идем, конечно, что за вопрос, Владимир? Как обычно в десять у гостиницы.

— Ну всеее! Атличнааа! Давааай! Пакааа!

Я уставился на рабочий стол, соображая, что же еще не доделано. Два тетрадных листа, густо исписанные с обеих сторон Надеждой Петровной и Полиной, лежали перед носом. Нашей розницы уже не существовало, бумажки могли и подождать.

— Да пошло оно все нахер! – выпалил я вслух, махнул рукой и выскочил из кресла.

0

Автор публикации

не в сети 10 месяцев

Dima.Sandmann

10
Россия. Город: Москва
Комментарии: 0Публикации: 94Регистрация: 06-11-2017

Добавить комментарий

Войти с помощью: