«Манипулятор», глава 015 (2ая половина)

0
174

Жизнь шла своим чередом. Весенне-осенняя кампания с открытием и закрытием двух розничных точек уже успела позабыться. О ней напоминали лишь остатки возвра-щенного товара, мешавшиеся под ногами, да торговое оборудование, занимавшее чет-верть склада. Рабочей суеты стало в разы меньше. Я так отвык от размеренной и нетороп-ливой работы, что воспринимал ее как праздник. Бизнес перешел в монотонную стадию. Развитием не пахло, стагнацией тоже. Мы застыли в приятной точке равновесия, работа делалась, деньги зарабатывались и накапливались. После закрытия отделов у нас в оборо-те образовалось приличное количество лишних денег, которые мы вывели к декабрю из работы и положили отцу на книжку. Что-то около ста тысяч. В обороте осталось около трехсот, нам вполне хватало. Раз в месяц приходила машина с товаром из «Люксхима», раз в месяц мы катались в Липецк за порошками. Приближался Новый год, росло пред-праздничное настроение. Хотелось и ждалось чуда. С окончанием летней суеты в голове снова всплыла мысль о необходимости развития. Я просчитывал различные варианты, да-же самые немыслимые, но интуиция молчала. Нужный вариант отсутствовал.

«К весне надо обязательно что-то найти и лето хорошо сработать, как этим летом на дихлофосах! Эх, вот дихлофосы были бы кстати, но где их взять!? Это нужно новое производство аэрозолей, которое тут в нашем городе никто не раскручивает, а я такого не знаю. А раскрученные, их товар давно продают тот же «Арбалет» и «Саша», этих мы не осилим, жаль. Хороший товар аэрозоли, надо будет свои искать и раскручивать», — думал я во время поездок по городу, сидя в уютной натопленной кабине. Я подметил интересную особенность – мне казалось, что Илья, менеджер «Арбалета», после известных летних со-бытий с его розничной точкой стал хуже к нам относиться. К нам, я имею в виду в первую очередь меня, т.к. бегал-то постоянно наверх к нему я и по телефону звонил я, с отцом он практически не общался. Появилось ощущение, что он стал меня избегать. Общение наше стало суше, диалоги короче, взгляд Ильи постоянно избегал моего. Надеясь, что мне именно кажется, я отогнал свои наблюдения прочь.

Первый месяц зимы вышел угрожающе снежным. Снег шел регулярно, через день-два. Не так чтоб сильный, колею к складу мы в декабре больше не чистили ни разу, посто-янно прикатывая выпавший снег колесами. Площадку перед складом чистили регулярно. Отвалы снега у его стен доросли до крыши. Снег все падал и падал, Новый год близился. В середине месяца объявилась покинувшая нас продавщица и с виноватым видом попро-силась обратно. В тот день я пришел к шести часам к киоскам за выручкой и застал ее скромно перетаптывающуюся подле Надежды Петровны.

— Ой, ну, спасибо вам большое! – повеселела, замахала руками и закудахтала Катя, едва я сказал, что она может выходить и по-прежнему работать у нас.

— Сейчас, секунду, — поднял я руку, прерывая ее болтовню и направляясь к другому киоску. Голова в шапке тут же нырнула внутрь.

— Привет, Полин! – сказал я, силясь не улыбаться от внешнего вида продавщицы.

— Здрасьте! – деловым тоном произнесла Полина, доставая из-под полы учетную тетрадку выручки. Все же внутренне повеселев, я наблюдал за ее действиями. Полина бы-ла ужасно неуклюжая и нелепая в своих угловатых не выверенных движениях, при кото-рых она постоянно за что-то цеплялась в тесном пространстве киоска. Одежда – сплошная сборная солянка из случайных вещей: детская вязаная спортивная шапка, то ли серая, то ли грязная; замусоленный по краям рукавов и карманов зеленый пуховик явно больше́го размера, внутри которого Полина словно бултыхалась при ходьбе. Раскрыв тетрадку, она принялась, высунув язык, старательно мелкими прерывистыми каракулями записывать те-кущую выручку. Я сдержал смех, но увидев перчатки Полины, отвернулся и улыбнулся. Обычные белые рабочие перчатки Полина умудрилась довести до состояния дырявой се-рости. От долгого использования перчатки протерлись под подушечками пальцев, и в об-разовавшихся дырках торчали уже сами пальцы Полины, заскорузло державшие тетрадь и ручку. Перчатки смешно заворачивались над пальцами вверх, придавая продавщице бро-дячий вид.

— Сколько сегодня? – сказал я, только чтоб перестать улыбаться.

— Тысяся семьсот, — прошепелявила Полина, сквозь высунутый язык. – Вот.

Рука в дырявой перчатке выложила передо мною жиденькую пачку денег. Я пере-считал деньги взглядом и сунул в карман: «Угу, спасибо, заявку сделала?»

— Да, вот! – рука вынула из-под полы тетрадный лист в мелких плотных каракулях.

— О! Да ты заказала больше Надежды Петровны! – подбодрил я Полину.

— Да! Вот так вот! – гордо распрямилась та в своем бесформенном пуховике, попра-вила сползшую на глаза шапку. – Торгуем! И мы что-то можем!

— Можешь, можешь, — улыбнулся я, пряча заявку в карман. – Завтра все привезем как обычно. Ну, все?

— Вроде, да, — развела руками Полина, и шапка тут же сползла обратно на глаза.

— Ну, тогда до завтра, Полин, — попрощался я и направился домой.

— До завтра, — раздался позади усталый голос.

Следующие полчаса я неспешно топал по заснеженному городу, погруженному в темноту зимнего вечера и расцвеченному яркими огнями фонарей, реклам, витрин магази-нов и окон жилых домов. Погода стояла шикарная. «Если б я был офисным работником, то сейчас бы шел и радовался такой погоде, радовался постоянно идущему мягкому снегу, а так не очень-то и радуюсь, весь этот снег приходится без конца чистить перед складом», — думал я, щурясь медленно пролетающим перед лицом белым хлопьям. Я отчетливо по-нял, что монотонная и тяжелая работа убивает в человеке все восприятие красоты. Вот так идешь машинально и не замечаешь окружающего великолепия. Так же буднично случился и Новогодний праздник. Случился в семье из трех получужих друг другу людей. Мы с от-цом все также не ладили с матерью, она не пыталась сблизиться, а лишь отдалялась, все больше времени проводя в своей комнате. Ее затворничеству способствовал телевизор, не-большой, «кухонного» варианта, который мать смотрела почти круглосуточно, не вылезая из кровати. Телевизор был куплен осенью по желанию отца, который ворчал, что та днями напролет сидит в его комнате и смотрит «его» телевизор. Мои отношения с отцом столь сильно натянулись, что мы даже ничего друг другу не подарили. Сухо обменялись позд-равлениями с наступившим Новым годом, выпили по бокалу шампанского, поковырялись в салатах, приготовленных по старой памяти матерью, и разошлись по своим комнатам.

 

2005 год начался мертвецкой утренней тишиной. Так каждый год происходит. Го-род словно вымирает. Всегда жутковато несколько первых минут после сна наблюдать го-род за окном. Тишина абсолютная. Магазины закрыты, учреждения не работают. Не дви-гается ничто. Только кое-где перекатываются по земле парочки мусорных пакетов или рваные газеты. Людей нет. Машины не ездят. Общественный транспорт не подает звуков. Мне захотелось, чтоб скорей наступил вечер, и мы с Вовкой оказались в «Чистом небе». «Надо будет позвонить ему, сейчас умоюсь, поем и позвоню, посплю еще пока», — поду-мал я сонно, зевнул, натянул одеяло на голову и вернулся в дрему.

Первого января наши киоски не работали. Торговать начали со второго числа. В праздники рабочий режим сбился, и вся наша деятельность свелась к трем поездкам на склад за товаром для киосков. Все свободное время я делил между играми на компьютере и толкотней в «Чистом небе».

После праздников все вернулось на круги своя. Я обзвонил всех клиентов, собрал первые заказы, и мы принялись с отцом колесить по городу. Тут же из «Люксхима» поз-вонил менеджер, поинтересовался очередным заказом. Товара на складе было еще доста-точно, и мы с отцом, посовещавшись, решили сделать заказ позже.

Во второй половине января ударили «Крещенские морозы». Температура резко опустилась ниже «минус» двадцати пяти, и я отчетливо понял, что зиму уже просто нена-вижу. Морозы продержались дней десять, мы вновь намучились с «газелью». Она катего-рически отказывалась заводиться. Каждый раз после работы, мы снимали аккумулятор и несли домой. Только так утром был шанс, что машина заведется. Двигатель промерзал за ночь насквозь, масло в картере становилось настолько густым, что замерзший аккумуля-тор вообще не мог прокрутить вал даже раз. Только теплый, принесенный из квартиры он, с трудом, но проворачивал вал, давая шанс на запуск двигателя. Мы уже знали с отцом, что у нас есть всего три пуска двигателя, чтобы тот завелся. После трех попыток даже теп-лый аккумулятор садился. Пару раз приходилось «прикуривать» у добрых людей. Мы ста-ли выезжать реже, раз в два дня. Если бы не розничные киоски, работа сократилась бы до двух дней в неделю. Бедные, бедные наши продавщицы! Я не представлял, как они рабо-тали днями на морозе! Мы с отцом сразу им сказали, что при таких морозах, можем за-крыться и не торговать вовсе. Все решали деньги. Нужда в них толкала продавщиц на мо-роз. Три самых студеных дня из десяти киоски все же не торговали, «минус» тридцать уже грозили обморожениями.

Едва мы отсрочили заказ «Люксхиму», как складские запасы сразу растаяли. Товар разобрали за десять дней после праздников, аккурат к морозам. Мы позвонили в Красно-дар и заказали товар на начало февраля. Раньше он нам был ни к чему, затоваренные кли-енты спокойно проторговали бы им до конца января. А там как раз и новая партия подо-спела бы. Во вторник 25 января раздался телефонный звонок. Отец утром ритуально пил кофе на кухне, взял трубку.

— Доброе утро, — произнес он, отставил чашку в сторону и встал к окну.

Голос в мобильнике немного пожужжал.

— А зачем вы так рано машину отправили!? – удивился отец. – Мы же с вами дого-варивались, что подвезете нам товар в начале февраля.

Динамик снова пожужжал, более пространно.

— Да я понимаю, что вам надо! – цыкнул отец раздраженно. – Но нам-то не надо! Я ж вас просил, предупредил, что товар нам нужен не раньше февраля, а заказ заранее сде-лал, чтоб могли допроизвести, если чего нет на складе. Вы же сами говорили, что после праздников не сразу производство запускаете, нужно время, пока наработаете товар.

Голос зажужжал.

— Да, слушаю! – недовольно произнес отец, глянул на меня, закатил глаза в потолок. – Да, хорошо! Ну, а что ж теперь поделаешь!? Машина вышла, будем разгружать!

Жужжание в трубке.

— Вам спасибо! Мне-то за что! Да, и вам всего наилучшего! Да, будем ждать звонка от водителя, будет на подъезде к городу, пусть звонит. Погода? Холодно у нас очень! Я вам поэтому и заказал на начало февраля, через неделю, по прогнозам, должно потеплеть уже немного. Да, вот так! Теперь придется в мороз выгружать! Радости никакой! Пожа-луйста! Не за что! И вам всего хорошего!

— Машина вышла? – переспросил я, уже сидя за кухонным столом с кружкой чая.

— Вот бестолковые, ой мама ро́дная! – вздохнул отец, кладя телефон на подоконник.

— Да почему бестолковые? Им просто нужно за сырьем срочно, вот они собрали ма-шину, загрузили и вытолкнули. Не будет же производство неделю ждать сырья, только из-за того, что нам товар нужен чуть позже? Загрузили и отправили, все дела, — сказал я.

— Что ты их вечно защищаешь!? – вспылил отец.

— Да не защищаю я никого! Я тебе просто говорю, как оно есть на самом деле.

— Просто, — съязвил отец.

— Да, просто, — хлебнул я чаю. – А то ты не знаешь их, не первый раз уже машину отправляют, когда им вздумается. Хватит, тебе.

Я отмахнулся, отец, уже начавший следующую фразу, запнулся, позлился с пару секунд про себя, выдал: «Ну, раз ты такой деловой, вот и выгружай теперь в мороз!»

— И буду выгружать, куда деваться-то? – посмотрел я на отца недоуменно. – Ну, нет смысла уже обсуждать это, все, машина вышла. Ну, такие они. Их не переделаешь.

Отец, остыв, сел к столу, закинул ногу на ногу, глотнул кофе и задрыгал ногой.

Ни через день, ни через два водитель не позвонил. Странно.

— Сломался где-нибудь, — произнес я очередным утром на кухне 28 января, посмат-ривая на термометр за окном. Погода менялась. Температура медленно росла. С утра тер-мометр показывал «минус» двадцать. «К обеду будут все пятнадцать», — подумал я радост-но и глянул на кристально чистое небо, затягивавшееся густыми снежными облаками.

Мы уехали на работу и на день забыли про потерявшуюся машину. О ней напомни-ли вечерние новости. На севере Ростовской области начался сильнейший снегопад, кото-рый парализовал движение на трассе «М4».

— А ведь и краснодарская машина тоже где-то в том месте сейчас должна быть!? – предположил я, глянув на отца, внимательно смотревшего новостной репортаж по телеви-зору. – Может, водитель поэтому и не звонит, что застрял там?

— Может быть, — пожал плечами отец.

Весь следующий день наперебой шли новости об ухудшении ситуации на трассе. «Сплошной затор… многокилометровая пробка… скопилось более ста тридцати фур и ко-личество их продолжает увеличиваться… сильнейший снегопад».

И следующий. «Пробка достигла тринадцати километров… большегрузные фуры стоят по обочинам по сто и более машин у придорожных кафе… несколько фур перевер-нулось… движение полностью парализовано… МЧС стягивает к месту происшествия до-рожную технику и разворачивает пункты быстрого питания».

На третий день, 31 января, позвонил Эдик: «Машина перевернулась… да, в ней только наш товар, а потом машина должна была ехать в другой город за сырьем… пока не знают, что делать, придется, наверное, высылать другую машину, чтоб перевернувшуюся отбуксировать обратно в Краснодар».

1 февраля, новости пестрели тем же. «Сложные метеоусловия, сильные снегопады, дожди при минусовой температуре… к вечеру уже после 19 часов движение возобнови-лось в обе стороны… большое скопление машин, движение нормализуется, скорее всего в течении суток… за все время в пункты быстрого питания МЧС обратились более семи ты-сяч человек… перевернутые фуры поднимают… пострадавших нет».

2 февраля новостной накал пошел на убыль. «Кризис миновал… снег идет, не пере-ставая… дорожная техника работает круглосуточно… пропускная способность трассы вос-становлена».

— Пока они фуру поднимут, пока вторая машина придет с Краснодара, пока дотащит первую обратно, — прикидывал я вслух, сидя в комнате отца перед телевизором. – О! это не раньше чем через неделю нам товар привезут! Жаль, что перевернулись, надеюсь, там не сильно большой ущерб, товар, в принципе, не бьющийся, должны обойтись минималь-ными потерями. Машину вот точно придется чинить, сам тягач. Угораздило же их попе-реться в это время к нам.

— Это вечная их спешка, — произнес отец недовольно. – Сказал же им русским язы-ком, товар нужен только к концу месяца, а еще лучше в начале февраля! Нет, поперлись в снегопад. Вот результат.

— Ну, они ж не знали, что будет такой буран сильный, — посмотрел я на отца удив-ленно. – Кто ж знал-то? Единственное что, так то, что у нас морозы вон какие стояли, не хотелось выгружать в холод просто! А так… кстати, сколько уже градусов?

Я вскочил и собрался идти на кухню, глянуть на термометр.

— Что ты вечно… — начал отец.

— Сейчас, подожди, — поднял я руку и выскочил в коридор, вернулся через десять секунд. – Минус пятнадцать! Завтра уже минус десять будет! Отличная погода! Чего ты хотел сказать?

— Что ты постоянно их защищаешь!?

— Да не защищаю я никого, говорю, как есть. Кто знал, что такое случится? Никто.

Через день позвонил сам Асланбек.

— На, тебя, — принес я телефон из зала на кухню завтракавшему отцу.

— Доброе утро Асланбек Ахмедович! – отчеканил отец, торопливо прожевав кусок.

Разговор случился короткий, я стоял рядом и все понял сразу. В «Люксхиме» при-няли решение не тащить перевернувшуюся фуру обратно в Краснодар, а везти к нам. Но, требовалось наше согласие. Формально мы могли легко отказать. Груз наверняка уже по-терял товарный вид. А некондиционную продукцию по договору мы имели право не при-нимать. Но это формально. По-человечески нам было жаль о случившемся, даже как-то хотелось помочь. Вернее отказывать не хотелось. Я стоял рядом с отцом, слушал диалог и уже в голове для себя принял решение, что придется принять у себя фуру и перебрать то-вар. Именно об этом уговаривал отца Асланбек в телефонном разговоре.

— Ну что, пусть к нам везут товар? – спросил отец, зажав рукой мобильник.

— Пусть везут, — вздохнул я. – Что уж теперь. Посмотрим, что там за солянка внутри.

— Асланбек говорит, что бо́льшая часть товара цела, процентов тридцать примерно повредилось, ну, что, пусть везут? – переспросил отец.

— Ты вот как думаешь? – задал я встречный вопрос.

Отец растерялся, пожал плечами.

— Думаю, пусть везут. Что в нормальном состоянии – примем, остальное завернем.

— Тогда пусть везут, будем разгребаться.

— Асланбек Ахмедович, пусть везут! – отчеканил отец в трубку. – Да, примем, пусть везут! Посмотрим, что сможем спасти и продать, продадим, ну, а что уж совсем будет ис-порчено, то оставим в машине, принимать не будем, уж извините.

Отец хлопнул себя свободной рукой по коленке, цыкнул и взялся снова за коленку, поглаживая ее и расплываясь в улыбке: «Да, хорошо! Все, договорились! Пусть везут! Эдуард пусть приезжает! Мы всегда рады его видеть, да! Так и передайте ему! Всего хоро-шего! До связи!

— Сейчас притащат нам винегрет, будем разгребаться, — вздохнул я.

— О! Ну, ты же сам только что сказал – пусть везут!? – вытаращился отец.

— Да я не против, пусть, просто сказал, что долбаться будем с этим теперь, и вроде отказать неудобно, а с другой стороны, зачем нам все это? – махнул я рукой. – Ладно, пе-реживем.

Машина пришла в воскресенье 6 февраля. С погодой повезло. К тому времени сильно потеплело, «минус» десять после морозов в двадцать пять градусов казались прак-тически оттепелью. Захватив из дома аккумулятор, мы пошли на стоянку. «Газель» заве-лась сразу. Через сорок минут мы были на складе. Старый белый тягач «Вольво» с полу-прицепом-контейнером стоял напротив ворот склада. На наш шум, из кабины в снег выва-лился в дубленке и кепке Эдик и приветственно замахал рукой. Следом из другой двери показался водитель. Я окинул фуру быстрым взглядом и после бурных приветствий и ру-копожатий поинтересовался: «Это вы уже перецепили прицеп, да?»

— Да, тот перевернувшийся «МАЗ» на буксире домой отправили, а прицеп вот к вам привезли! – замахал руками Эдик, источая пивной запах.

Вчетвером пошли к воротам склада, я стал снимать замок, а отец расспрашивать Эдика и водителя, что да как там случилось на дороге. Я особенно и не слушал, лязгал замком, скрипел ржавыми петлями ворот, распахивая их. Я все сильнее уставал от манеры общения отца, его склонность к пустопорожним разговорам тяготила меня все больше. Как я раньше не видел в нем зануду? Не знаю. Не обращал внимания. А последнее время стал видеть и замечать и понимать мать, которая мне иногда роняла фразу: «Вот работа-ешь с отцом и сам  становишься таким же занудой!» Да и Эдик не рассказал ничего нео-бычного, произошла банальность. По его рассказу, фура начала съезжать на обочину, во-дитель не рассчитал, колеса полуприцепа сползли по придорожной насыпи вниз, потянув за собой тягач, фура и перевернулась. Эдик же будучи подшофе и радостным от оконча-ния столь нелегкой поездки болтал почти без умолку.

— Мы сейчас с вами, Анатолий Васильевич, посмотрим, постараемся, конечно, по-больше товара вам оставить, чтоб и вам было чем торговать, и нам меньше обратно везти! – суетился он, смотря то на отца, то на меня бегающими глазками.

Я уже жалел, что мы глупо ввязались в совершенно не касавшееся нас дело. Я ру-гал себя мысленно за чрезмерную доброту и уступчивость, понимая, что всегда, и в этот раз тоже, ничего кроме суеты и проблем мы не получим.

— Эдик, посмотрим сначала сейчас, что вы нам привезли, а там уж видно будет, — закурив, парировал отец. – Мы можем взять себе только целый, неповрежденный товар.

— Давайте, открывайте уже! – добавил я, махнув на контейнер.

Водитель снял замок, распахнул двери.

— Ого! – вырвалось у меня.

— Да уж… — протянул отец, отнимая ото рта сигарету.

— Винегрет, — добавил я.

— Да тут только сверху попадало и все, Рома, что ты говоришь такое!? – замахал Эдик руками. – Вот, внизу все стоит ровно даже не сдвинулось никуда! Все ж целое!

— Эдик! – оборвал того отец. – Мы сейчас сами все посмотрим и разберемся! Что упало, а что целое! Тут все перебирать надо, посмотри какая каша!

— Ну, хорошо, Анатолий Васильевич, — сдулся тот, сунул руки в карманы дубленки и поежился от холода. – Как скажете, так и сделаем.

Я, не отрываясь, смотрел вглубь контейнера на содержимое. Коробки с товаром, из-начально стоявшие штабелями на высоту двух метров, теперь лежали горой мешанины на всю глубину контейнера. И снова подумалось, что зря, абсолютно зря мы с отцом надели это ярмо добровольно на свои шеи. «Половина примерно испорчена», — прикинул я на глаз ущерб, обернулся к отцу: «А перчатки где у нас, в машине или на складе?»

— На складе, наверное, — обернулся тот, торопливо докурил сигарету, откинул бычок и пошел внутрь склада. – Тут где-то были они.

— Давайте сейчас все перевернутые упаковки сверху снимем, освободим от них це-лые, и целые выгрузим, а потом уже займемся поврежденными, — предложил я и посмот-рел на Эдика, улыбнувшись, добавил: «Кто из контейнера подавать будет?»

Тот, кряхтя, полез внутрь, цепляясь голыми руками и упираясь коленями в мерз-лую раму полуприцепа. За ним и водитель.

— Вот перчатки, держи, — протянул мне отец пару новых тряпичных перчаток.

— И мне дайте перчатки, Анатолий Васильевич, — сказал Эдик, отряхивая наглажен-ные брюки на коленках от налипшего снега, по которым уже расползались пятна влаги. Водитель, расторопно натянув свои замусоленные перчатки, молча ждал нас.

Работа началась.

Долго и нудно дольше четырех часов мы перебирали кашу перевернутого товара. На мое удивление целого товара оказалось больше половины. Четверть груза совершенно утеряла товарный вид – разорванные упаковки, вытекшие жидкости, залившие и разъев-шие этикетки, смятые полупустые флаконы, рассыпанные по полу чистящие средства. Ос-тальное, предварительно выгруженное на землю у склада, нам предстояло перебрать. Из контейнера несло ацетоном и едким запахом щелочи. Скользя по железному полу обувью, Эдик и водитель подавали нам содержимое контейнера. Эдик в очередной раз перемазался весь. «Конец штанам и дубленке, выкидывать придется», — подумал я, оглядев его и ставя поврежденную упаковку в сторону.

— Рома, это хорошая упаковка! – завопил Эдик из контейнера. – Зачем отставляешь ее в сторону!?

— Эдик, да где она хорошая? – удивился я, приподняв упаковку. – Тут вот несколько флаконов потекли и залили все остальные, их уже не продашь.

— Рома, я тебе говорю там нормальная синька! – снова заголосил тот, подойдя к краю контейнера. – Там посмотреть, перебрать, в середине точно целые бутылочки есть!

— Эдик, да мне что делать больше нечего, перебирать так каждую упаковку из-за трех пузырьков!? – настала моя очередь неподдельного удивления. – Мы так тут до ночи перебирать будем! Хочешь, становись и перебирай сам, я не буду!

— Сейчас я буду перебирать! – засуетился Эдик, слезая с кузова. – Поставь синьку обратно, дай ее мне!

— Эдик, да не занимайся ты ерундой! – вступил в диалог отец. – Не перебирать же тут, в самом деле, каждый пузырек!?

— Анатолий Васильевич, надо! Надо, постараться по-максимуму товар, какой хоро-ший, отобрать и продать! – суетился Эдик, подошел к куче мятых коробок и принялся ко-выряться в той, с какой начался наш спор. – Рома, вот хорошая синька! Вот еще хорошая!

Он принялся выуживать из середины бутылочки и составлять кучкой на снегу.

— Ну, и куда вот их ты теперь!? – высказал я недоумение. – Упаковок-то целых все равно нет, так же их не будешь продавать!

— Найдем сейчас упаковку, Рома, найдем! Все найдем! – запрыгал суетливо Эдик вокруг кучи брака, начав ковыряться в следующей упаковке.

— Эдик! – рявкнул отец над моим ухом. – Да прекрати ты, в самом деле!

Мне стало противно и неприятно от мелочности совладельца «Люксхима», кото-рый скакал и думал только о своем кармане, как бы меньше потерять товара и больше спихнуть нам. Мы же и так пошли навстречу, согласились участвовать в ненужной нам возне в мешанине мятого товара. Так нет же, надо еще попытаться втюхать нам даже брак.

— Анатолий Васильевич, ну хороший же товар есть тут! Почему бы его не взять и не продать, я не пойму!? – замер Эдик, уставивши на отца выпуклые водянистые глаза.

— Эдик! – отец начал не на шутку злиться, желваки заиграли, лицо обострилось. – Ну, зачем вот ты начинаешь мне тут впаривать откровенную некондицию!? Ты меня что, за дурака что ли держишь!?

— Анатолий Васильевич, где, где некондиция!? – состроил невинную изумленность тот. – Я же стою тут нормальный товар отбираю вам же!

— Да какой нормальный товар, Эдик!? – вставил я. – Ну как мы его продавать бу-дем!? Ты подумал!? Поштучно!? Упаковок же нет, все порваны! Толку от этих пузырьков без упаковок никаких! Даже если они и хорошие, их уже продать невозможно, надо упако-вать, ты это понимаешь!?

— Рома, что ты так волнуешься!? – продолжал изображать непонятливость тот. – Сейчас найдем на складе коробки, есть же у вас коробки из-под товара, возьмем их и сло-жим и все, можно торговать!

«То ли правда дурак, то ли настолько циничен, хоть ссы в глаза – все Божья роса», — крутилось в моей голове с секунду, пока я остолбенело смотрел в глаза коммерческого ди-ректора «Люксхима», пытаясь разглядеть в них, хоть толику порядочности.

— Да не будем мы никакие коробки искать! – выкрикнул отец, подошел к Эдику и почти насильно отогнал того от кучи брака. – Отойди отсюда! Не занимайся ты ерундой! Погрузите это обратно и там у себя перебирайте сколько хотите! Тебе понятно!?

— Что вы так кипятитесь, Анатолий Васильевич!? – хлопал глазами Эдик, бегая взглядом от отца ко мне. – Рома!? Что вы разнервничались!? Нет, так нет!

Ситуация действительно неприемлемо накалилась. Требовалась разрядка. И тут сработала натура Эдика, он расплылся в своей хитрющей лисьей улыбке, напряжение между нами троими как рукой сняло. Я улыбнулся, отец хмыкнул и полез за сигаретой.

— Дай мне тоже одну, — сказал я отцу.

— И я тогда с вами покурю, — донесся из контейнера голос водителя.

— Анатолий Васильевич, ну, и меня тогда угостите сигареткой! – щерился Эдик.

Все закурили.

Отец долго пристально смотрел на Эдика, словно подвел итог своим мыслям, не выдержал, хмыкнул: «Ну, Эдик! Ну, Эдик! Ох, какой ты!»

Я глянул на водителя, тот хмыкнул, улыбнулся и отвернулся. Эдику стало неуютно, он задвигал плечами, словно ему что-то мешалось сзади между лопаток под дубленкой.

— Анатолий Васильевич, я же для вас как лучше стараюсь! – завел он привычную гнилую пластинку.

— Ой, Эдик, замолчи, а! – прервал я, отмахнувшись.

Водитель вновь хмыкнул.

Тяжелый был день. Мы намучились, промерзли до костей. За несколько часов пере-брали весь товар. Я даже сжег щелочью кончики пальцев. Не сразу понял, что случилось с пальцами, почему вдруг их начало щипать так резко и остро, словно множество тоненьких иголок впились в подушечки пальцев и проникали все глубже. Я выпустил из рук бутылку «Ерша» и сунул руки в снег. «Щелочь, там  же щелочь», — дошло до меня тут же. Я выта-щил руки обратно, перчатки за время выгрузки протерлись на кончиках пальцев и оголили их. Я же, не замечая этого, ковыряясь в упаковках «Ерша» и касаясь вытекшей и замерз-шей щелочи, сжег себе кожу в оголенных местах.

— Блин, щиплет то как! – вскрикнул я, стирая снегом желтоватую пенящуюся жид-кость с рук. – Осторожнее, не вытирайте руками бутылки с «Ершом», а то руки сожжете!

Все удивились, поврежденные упаковки «Ерша» больше никто не трогал.

Домой приехали затемно, голодные, продрогшие и уставшие. Мы сильно выручили «Люксхим», обратно в Краснодар поехало не более трети товара. В моей голове почему-то возникла мысль, подобным которой уже давно не полагалось возникать – мне думалось, что наш человеческий поступок как-то будет отмечен Асланбеком, да и Эдиком, и укре-пит наши отношения. Я так надеялся. Глупо, знаю.

Весь февраль мы занимались тем, что продавали товар из пострадавшей партии. С целыми упаковками проблем не возникло, а вот с частично подпорченным товаром при-шлось повозиться. Все решалось благодаря хорошим личным отношениям с кладовщика-ми оптовых баз. Каждого мы просили взять товар как есть, да, с испорченным где-то то-варным видом, но взять и постараться продать, если уж что-то не продастся, мы обещали тут же забрать обратно. Я понимал, что мы лезем к людям в глаза с неудобными просьба-ми, но ничего поделать уже было нельзя. Мы сами создали себе проблему своей добротой, сами и расхлебывали. Удивительно, но все продалось. Возвраты оказались столь незначи-тельными, что руководство «Люксхима» нам их попросту списало.

 

К концу зимы я понял, что устал. Не было никаких сил терпеть это время года. К тому же с середины февраля температура вновь сползла к «минус» двадцати и прочно там застряла. «Весна! Да где же ты!? Скорей бы уже!» Последнюю неделю я зачеркивал на настенном календаре каждый уходящий день зимы жирным черным маркером. И прозевал смену неба. Очередным морозным утром выскочил из подъезда и побежал догонять отца, ушедшего на стоянку десятью минутами ранее. Я пересек извилистыми дорожками сосед-ний двор, перебежал дорогу и, оказавшись на снежной тропинке, перешел на шаг, тяжело дыша на чистом холодном воздухе. Солнце светило так ярко, что заболели глаза. Я шел по тропинке, щурясь от белоснежного наста и ощущая лицом и кончиками ушей мороз. На стоянке из-под «газели» валил дым, отец прогревал двигатель и расхаживал перед капо-том с сигаретой в зубах. В холодную кабину не хотелось, и я принялся тут же поблизости расхаживать и размахивать руками и пританцовывать. Через несколько минут, надрыгав-шись, я закрыл глаза, задрал голову вверх, подставил лицо солнцу и замер.

— Что застыл, как истукан!? – раздался веселый голос отца.

— Греет, — буркнул довольно я.

— Да какой «греет»!? – удивленно возразил тот. – Мороз, вон, какой на улице, не греет там еще ничего! Рано еще!

Я отстранился от всего внешнего, продолжая стоять на морозе с закрытыми глаза-ми и чувствовать его кожей лица. Медленно поворачивая голову, подставляя лицо солнцу с разных сторон, я пытался почувствовать то еле уловимое, что с каждым годом значило для меня все больше. Есть! Правая щека вдруг ощутила кроме окружавшего царапанья мо-розного воздуха крохотный пятачок тепла, неуверенно образовавшийся на ней. Солнце не-умолимо пробивалось сквозь веки и разливалось под ними ярко-красным светом. Каза-лось, если я сейчас открою глаза, то окажусь посреди лета в его буйстве тепла, красок и запахов. Я медленно повернул лицо, подставив солнцу левую щеку. Пятачок тепла робко перебрался через подмерзший кончик носа туда же. «Греет!» — застучало радостно в моей голове.

— Поехали!? – голос отца разогнал мои тонкие ощущения, как стаю мальков на от-мели. Я открыл глаза, лета не случилось. Стоянка, февраль, «минус» двадцать.

— Да, поехали! – бодро согласился я. – А какое сегодня число?

— Двадцать четвертое, а что? – отец замялся, уже взявшись за ручку двери.

— Да, ничего, это я так, — отмахнулся я и двинулся к кабине, закончив вслух свои мысли: «Двадцать четвертое февраля, четверг».

Мы забрались внутрь. Сиденье тут же облепило меня со спины ночным холодом, который поглотил пуховик, я лишь поежился. Отец с трудом воткнул передачу, преодо-левая густое сопротивление масла в коробке, и отпустил сцепление. «Газель» зарычала, кабину снаружи заволокло клубами дыма, колеса хрустнули, срываясь с места – трону-лись. Отец с трудом, багровея, выкрутил замерзший руль до отказа вправо. Машина вы-ехала на центральную дорожку стоянки и бодро покатилась к выезду. Солнечный свет ударил справа в боковое стекло, замер на моем лице. «Греет, греет!», — застучало в голове тут же с новой силой, я радовался как ребенок, понимая, что до спасительного весеннего тепла оставалась неделя или две.

0

Автор публикации

не в сети 1 год

Dima.Sandmann

10
Россия. Город: Москва
Комментарии: 0Публикации: 94Регистрация: 06-11-2017

Добавить комментарий

Войти с помощью: