«Манипулятор», глава 007 (1ая половина)

0
144

ГЛАВА 7

 

Февраль выдался теплым. Лишь несколько дней подмораживало, и температура опускалась ниже десяти градусов мороза. Торговля замедлилась, все ждали весны. В нача-ле месяца утром пришел факс.

— О, «Люксхим» начал «Ерша» какого-то производить! – сказал я завтракавшему на кухне отцу, идя к нему по коридору с бумажкой. – Как они надоели всякую ерунду произ-водить! Когда уже что-нибудь путевое начнут делать?

— М? – жующее лицо отца вопросительно уставилось на меня.

Я вслух прочитал факс и протянул ему.

Отец с минуту смотрел на бумажку, то замедляя челюсти, то ускоряя.

— Ммм!!! – наконец прозвучало от него.

— Чего «ммм»??? – сел я на соседний стул. – Ты думаешь, это будет продаваться?

Отец старательно дожевал, сглотнул и перевел взгляд на меня.

— Я думаю, да! – сказал он, прервал завтрак, закинул ногу на ногу и задрыгал ею. Я посмотрел на ногу с болтающимся на пальцах тапком, вскочил со стула и заходил по кух-не. Эмоция отца передалась мне.

— Ну-ка, дай! – выдернул я бумажку из его рук и внимательно прочитал сообщение, вернул лист обратно. – И в каких объемах этот «Ерш» может продаваться!?

Отец даже не успел переменить положение руки, как та снова сжала лист бумаги.

— Не знаю, — пожал плечами он и поскреб в  затылке. – Но, я помню, раньше он хо-рошо продавался.

— Да откуда ты знаешь, если никогда не торговал раньше ничем!? – удивился я.

— Я и синькой никогда не торговал, однако ж сказал тебе, что продаваться она будет хорошо! – парировал отец с таким видом, будто сказал мне «сам дурак».

— Ну да, это верно, — я задумался. – Так же как синька может продаваться?

— Да я не знаю! – помедлил отец. – Но, думаю, объемы могут быть похожими.

Я остановился у окна, тут же заходил снова, чувствуя всплеск азарта.

— Дай! – я снова выдернул бумажку, прочитал вслух: «Уважаемые партнеры! Дово-дим до вашего сведения, что наше предприятие начало производство сантехнического средства для канализации «Ерш».

Я положил факс на стол. Отец продолжил завтракать.

— Так, заказ надо сделать до конца недели, пара дней у нас есть! – Заработали лихо-радочно мои мозги, я сел на край подоконника. – Сегодня-завтра сравним цены, если нор-мальные, то закажем пробную партию в эту поставку. Давай, доедай, поехали! Нам сегод-ня много возить!

Последние две фразы я произнес, покидая кухню. Азарт уже полыхал внутри и тол-кал меня к активным действиям. Мне нравилось такое состояние, оно всегда захлестывало неожиданно и давало массу энергии для любых свершений.

— Да дай мне доесть! – почти закричал мне в спину с наполовину набитым ртом отец. – Что ты вечно меня гонишь!?

— Да потому что ты вечно ешь по два часа! Давай быстрей, я пошел одеваться! – от-ветил я и скрылся за поворотом коридора.

Анализ цен в городе по новому товару показал – мы можем добавить тридцать про-центов и все равно по цене будем ниже конкурентов.

В пятницу с утра мы отправили факс с заказом, в котором были и двадцать упако-вок «Ерша». «МАЗ» ожидали ко вторнику, но тот сломался еще на заводе и выехал только в понедельник. Я представил безнадежно усталого водителя «МАЗа», ползущего на этой кастрюле с болтами тысячу километров по февральской дороге и посочувствовал ему.

Едва мы получили очередную партию, я принялся обзванивать клиентов и пред-лагать новый товар.  Первым дозвонился в «Арбалет», записал заказ, несколько секунд таращился на свои каракули, произнес вслух «Зашибись!» и пошел искать отца.

— Хочешь веселую новость!? – сказал я и, не дожидаясь ответа, выпалил. – «Арба-лет» забрал все двадцать упаковок «Ерша» сразу, на пробу, типа. Прикинь!

Я выдержал паузу. Отец стоял в дверном проеме комнаты и смотрел на меня бес-страстным лицом. Я ждал реакции с его стороны. Хоть какой-то, но ее не случилось.

— Ты слышал, что я сказал!? – вытаращился я на отца от непонимания.

— Ну, — произнес он.

— Что «ну»!? – начал я раздражаться.

— Ну, слышал! – с легкой эмоцией сказал отец. – Что дальше!?

Я сник. Разом. Как отрезало.

«Что ж он такой тяжелый на эмоции!? Или это он так выражает их? Или привык их так сдерживать, что на лице ничего не отражается? Разве можно вот так быть с каменным лицом всегда? Не понимаю», — заворочались во мне тяжелыми валунами мысли. Я всмат-ривался в лицо отца, пытаясь понять, почему он такой, что с ним не так? «Откуда такая скупость на эмоции? Или я чрезмерно эмоционален, что радуюсь каждому, даже пусть ма-ленькому, успеху нашего общего дела? Неужели успех его не радует? Или радует, но отец скуп на эмоции просто в силу своего характера? Непонятно». Понятно стало другое – отец, как никто другой мог одной фразой, одним унылым выражением лица отнять все же-лание полета, которое как раз рождается из положительных эмоций. Он словно боролся с ними, едва завидев их во мне, гасил не раздумывая. В груди стало тяжело.

— Да, ничего, — я встал с дивана и пошел одеваться.

Настроение испортилось на весь день.

 

Зима ушла. Март начался с самой отвратительной погоды – небо сплошь заволокло насыщенными влагой тучами, температура установилась чуть ниже нуля, растворив снег в ледяную кашу, влажный воздух, срывавшийся регулярно в грубые порывы ветра, неприят-но колол лицо и выдувал тепло из тела.

«Сарай» из Краснодара в очередной раз приполз к нам в четверг пятого марта.

— И что, все нам? – спросил я водителя, когда тот устало вылез из кабины.

— Ну да, — протянул он мне толстый пакет документов. – Тринадцать тонн.

— Тринадцать!? – воскликнул я, вытаращился на водителя.

— Ну да, — пожал плечами и улыбнулся тот. – Пять в прицепе, восемь в машине.

Разгружали машину долго. Начали в обед, около часа дня и закончили с заходом солнца в семь вечера. Водитель первые два часа кушал и отдыхал в кабине, позже присое-динился к нам. Мужик он был отличный и как все порядочные люди, скромен и работящ. Всегда предлагал свою помощь. Сначала шел разный ассортимент, после выгрузили двес-ти упаковок «Ерша» и следом восемьсот упаковок синьки.

— Ё-мое! – воскликнул  сосед Андрей, войдя на нашу часть склада, где стояли и его два стеллажа с товаром. – Это все сюда!?

— Ну да! – сказал я весело из кузова машины. – Склад битком набьем, вот увидишь!

Отец достал сигареты, закурил, предложил Андрею.

— Не! – замотал тот головой. – Я ж не курю! Давно бросил! Такая гадость!

Сигареты не вязались с внешним видом Андрея, пышущим здоровьем парня. Ока-залось, что и выпивать он был не любитель, завязал с обоими пороками в девяносто вось-мом году, через три года, как занялся бизнесом. Андрей поковырялся в товаре на стелла-жах, продрог и шмыгнул обратно в свою часть склада.

Работа стала совсем монотонной – сплошной поток однообразных синих упаковок превращался в такие же однообразные поддоны. Мы закатывали их внутрь один за дру-гим, пока последний едва поместился в битком заполненный склад.

— Все, наконец-то закончили? – весело сказал Андрей.

— Да, все, разделались, — сказал отец устало. – Теперь продавать будем.

По закрытым изнутри воротам снаружи пробежал порыв ветра и подергал их. В складе горел свет. Забитое товаром пространство создавало ощущение уюта. Мы с отцом сидели на упаковках синьки, привалившись спинами к столбам таких же упаковок на под-донах, медленно отходили от тяжелой выгрузки. Мышцы после работы горели. Я застег-нул пуховик наглухо. Тепло мышц быстро нагрело одежду изнутри.

— У нас вот тоже скоро сезон начнется, — произнес Андрей.

— А с чего ты вообще решил заняться этими мотоциклетными запчастями? – сказал я, погружаясь в легкую дрему. Тело отходило от нагрузки, требуя отдыха, желательно сна.

Сосед принялся рассказывать свою историю.

Был у Андрея мотоцикл «Иж», сломался, а запчасти в нашем городе купить было негде. Время такое было, девяносто пятый год. И решил Андрей съездить за запчастями прямиком на завод в Ижевск. Знакомые, прознав, заказали ему запчастей и себе. Привез Андрей оттуда на поезде полный рюкзак и распродал его за один день и даже немного за-работал. Знакомые сказали: «Вези еще!» И он через неделю вновь поехал на поезде на за-вод, вернулся уже с двумя мешками. Вышел на рынок и продал товар в два дня.

— И ты опять…? – попытался угадать я ход напрашивающихся действий.

— И я опять! – закивал Андрей, довольный рассказываемой историей и произведен-ным эффектом. – Короче, я так все лето отъездил! Поехал, затарился, привез, два-три дня постоял на рынке, продал и снова поехал.

Наценки выходили хорошие, десятикратные, а то и больше.

— И долго ты так с мешком катался? – раздался справа от меня голос отца.

Я чуть вздрогнул, глянул через плечо в ту сторону. Отец достал из пачки сигарету, сунул ее в рот, лихачески зажав меж зубами, улыбнулся.

— Па, ну в складе-то уж курить не надо, да!? – сказал я. Само вырвалось. И вышло довольно жестко, безапелляционно и даже неожиданно для меня самого. Раньше, когда мы только въехали в этот склад, я раз закурил в нем. Отец сделал мне замечание, чтоб не курил в складе, ведь от неосторожно брошенного окурка может возникнуть пожар. Я тог-да затушил сигарету и, неосознанно для себя, урок усвоил. Ведь наша жизнь – есть посто-янная учеба и развитие. А отец для сына – первый и наиглавнейший в жизни учитель. Раз-виваясь, хорошо или плохо, но мы усваиваем уроки своих родителей. Я впитывал нраво-учения отца. Для каждого сына отец, если не алкаш и махровый неудачник, – авторитет. Отец для меня всегда являлся непререкаемым образцом правильного набора человеческих качеств. В нем их было так много, что в какой-то момент у меня возникло даже ощущение их избытка. Я не переставал удивляться идеальности своего отца. Он практически не пил, выпивая лишь в праздники символические граммы спиртного, оставаясь при этом всегда трезвым. Я никогда не видел его пьяным и даже пошатывающимся. Отец никогда не сквернословил. Чему я удивлялся, мат слышался кругом и от каждого второго. Отец был педантичен в работе, надежен, честен и очень исполнителен. Если бы я захотел придрать-ся и найти в нем изъян, я бы не нашел. Естественно, я и не стремился искать в отце отри-цательные качества, не стремился оспаривать его авторитет. Что может быть комфортнее и важнее для формирующегося сознания сына, чем настоящий авторитет отца? Ничего. Но законы жизни неумолимы и ведут нас неявными путями мудрости. Что нас не убивает – делает нас сильнее. Это верно. Парадоксальным образом верно и обратное утверждение – Что делает нас сильнее, то нас и губит. Именно то, благодаря чему отец стал и являлся авторитетом для меня, и начало работать против него. Его пунктуальность, точность, пе-дантичность – достойные черты характера, постепенно перешли грань меры и стали вы-рождаться в щепетильность, дотошность, занудство по отношению к окружающим и осо-бенно близким – ко мне и матери. Отец скрупулезно подмечал все мои промахи, ставил мне их на вид и занудно вычитывал целые лекции о том, как надо было мне поступить на самом деле. Я, как сын своего отца, искренне старался – я работал, тянулся к планке, уста-новленной отцом, устранял все помарки и недочеты в своих действиях, согласно его заме-чаниям и наставлениям. Я нормально относился к критике и строгости отца, понимая, что так, пусть где-то болезненно, я учусь жизни. Чем сильнее я тянулся к обозначенной отцом планке, тем недостижимее она становилась. Мое желание делать все правильно по меркам отца выродилось в виртуальный бег к линии горизонта. Отец не пропускал ни малейшего моего промаха или даже незначительной помарки. Моя врожденная исполнительность стала подтачиваться раздражением от постоянных укоров и нравоучений. Отец, будучи человеком скупым на эмоции, не чувствовал и мои. Мое сознание, уяснив бесперспектив-ность послушного исполнительства, стало адаптироваться к характеру отца, стало выраба-тывать «антитела». Ведь не зря говорят – с кем поведешься, того наберешься. Мать в по-рывах очередных скандалов стала бросать мне в лицо фразу: «Ты становишься таким же, как твой отец!» Что было правдой, незаметно, день ото дня, я впитывал черты отца, стано-вясь таким же жестким, требовательным, педантичным, сухим на эмоции. Черты отца, ус-военные мною, стали работать против него – я невольно принялся подмечать все его про-махи, замечать его слабости. Я стал ждать ошибки отца, как он всегда ждал мои. Я неумо-лимо трансформировался в отца, превращаясь в сухой, безжалостный «счетчик» его неу-дач, промахов, слабых проступков, неловких движений. Наша совместная жизнь и особен-но работа постепенно превращалась из связки «учитель отец – ученик сын» в жесткую связку двух «счетчиков» взаимных погрешностей. Один – старел и изнашивался, другой – мужал и креп. Точка равенства сил стремительно приближалась. Что посеешь, то и пож-нешь. С каждым совместным днем я становился требовательнее и неуступчивее. Нрави-лось ли мне это? Я не задумывался, я адаптировался к окружающей действительности, вы-рабатывая качества выживания. Первый ли это был раз, когда я отметил промах отца и со-общил ему о нем? Не знаю, но определенно первый, который я осознал. Я поставил непре-рекаемый авторитет отца перед собой под сомнение. Бесспорно, лучше и легче и комфорт-нее, когда отец является авторитетом от начала и до конца жизни. Такое положение вещей снимает много болезненных вопросов личностного роста. Но чтобы оставаться лидером, авторитетом для сына, отец должен продолжать личностно развиваться и сам. Подобные мысли в то время в моей голове если и зародились, то пребывали в сыром зачаточном сос-тоянии. Все, что я осознал в тот момент – я нашел брешь в неоспариваемой «идеальности» отца и указал ему на нее.

Отец так и замер с сигаретой в зубах. Его довольное  лицо переменилось в удив-ленное. В глазах промелькнула растерянность. Крыть было нечем.

— Нда, точно… – выдавил из себя сконфужено отец и убрал сигарету в пачку.

Я всего лишь вернул долг. Требовательность на требовательность. Если требуешь соблюдения чего-то от другого, будь добр следовать этому правилу сам.

— Не, не долго! – продолжал рассказ сосед. – Я уже со следующей весны стал нани-мать всякие «газели», «форды транзиты», ну, такие небольшие машины на тонну-полторы, а еще через год купил уже своего «бычка». Это девяносто седьмой год был, по-моему, как раз за год до дефолта! Помните же, дефолт был!?

На дефолте Андрей и заработал хорошие деньги. Курс доллара начал расти, а цены на мотоциклетные запчасти на заводе оставались прежние, рублевые.

— И я понимаю, что это недолго так будет, что вот-вот и подорожает! А у меня де-нег было всего сто тысяч. Я, короче, беру все деньги, какие есть, прыгаю в своего «бычка» и еду в Ижевск на завод, закупаю там на все деньги запчастей, восемь тонн получилось! Как везти!? «Бычок» берет три с половиной тонны по паспорту, ну пять можно загрузить, мосты выдержат. А деваться некуда! Я, короче, гружу «бычка» битком восемью тоннами и еду назад! – выпалил Андрей в азарте рассказа.

— И чего!? – открыл я рот от удивления. – Доехал нормально?

— Какой там! – Андрей засмеялся с довольным видом. – Аж все болты на ступицах посрезало по дороге! Вес вон какой! По дороге пришлось купить и заменить две ступицы, но мосты выдержали, доехал! А через месяц на заводе цены повысили в пять раз! Так у меня как начали товар мести, все ж про запас начали брать, а вдруг еще подорожает! Ко-роче, я продал весь товар за полгода, и у меня оказалось на руках полмиллиона рублей! И вот с них я себе квартиру купил в Приречном, знаете, где Приречный!?

— Это как на запад ехать, на выезде из города, — вставил отец.

— Круто, блин! – сказал я, искренне восхищаясь отчаянностью поступка соседа и вспомнив похожую историю с ажиотажем покупателей при дорожающем сахаре. – Мда! Не, я понятия не имею, где этот Приречный!

Отец пустился в нудные географические уточнения. Я их не слышал, крутил в го-лове смелый и отчаянный поступок Андрея, поездку полную приключений, длинной в три тысячи километров в обе стороны, с товаром, купленным на все деньги, на перегруженном в два с половиной раза грузовике. Я был впечатлен.

Минут через десять разговор затух сам собой. Рассказывать было больше нечего. Я остыл и начал подмерзать. Рабочий день закончился, пора было ехать домой.

 

В марте события развернулись самым неожиданным образом – через пару дней после выгрузки я случайно около здания администрации базы наткнулся на Егора. Тот сказал мне неприятную новость – несколько складов руководство базы выставило на про-дажу и наш в том числе. Я озвучил новость отцу. Как ни крути, надо было искать новый склад. К размеренным рабочим планам примешались беспокойные мысли о будущем. Вопрос с арендой склада не выглядел простым, арендные ставки в городе росли, нам сно-ва предстояло извернуться и найти дешевый склад.

Через пару дней мы, перекусив фастфудом у въезда в базу, встретили одного из за-местителей директора базы. Тот, как и отец, любил пуститься в долгие разговоры. Я не стал им мешать, чуть отстал, и пошел следом, меся ногами весеннюю снежную кашу. Пле-тясь позади, я уловил, что разговор зашел о нашем складе – аренда кончалась, нужен дру-гой склад. Знакомый пообещал помочь, добавив, что у него есть друзья, которые как раз сдают склады где-то поблизости и недорого. Распрощавшись с ним, мы собрались домой и сели в «газель». Отец завел машину, отработанно чуть опустил стекло со своей стороны, закурил. Мой желудок слегка заныл, переваривая уличную еду, хотелось одного – скорей добраться домой и выпить обезболивающего лекарства. Я подсунул руки под живот, под-жав его и так замер, боль стала чуть потише. Отец завел разговор, я больше слушал, отве-чая односложно. Отец не спеша курил, мой желудок неприятно ныл. Я поджал живот сильнее, желудок запротестовал, меня стало мутить. «Чертов желудок, жрешь что попало, опять гастрит, как весна или осень, так начинается, достал просто», — думал я, отвернув-шись вправо к окну и морщась. От сигаретного дыма боли лишь усиливались.

— Поехали домой! – сказал я раздраженно.

Отец выкинул сигарету в окно, выдохнул следом дым и воткнул передачу.

Через час я уже глотал дома сироп ложками. Стало мутить еще сильнее. Тяжесть в желудке мешала дышать. Едва боль ушла, я тут же забыл про желание спокойно полежать на кровати и засел за компьютер. Быстро переделав текущие дела, я запустил игру.

 

Март вышел нервным и азартным. Сезон синьки начался, но увеличение продаж случилось не таким сильным, как в предыдущем году – все портила погода. Месяц оказал-ся отвратительно серым промозглым и унылым, без единого ясного дня. Настоящей весны и тепла хотелось невыносимо. Зима достала. Сосед Андрей, зная о предстоящей продаже склада, съехал в последних числах марта. Сразу стало как-то пусто, скучно и неуютно. Последний день аренды склада – десятое апреля – приближался неумолимо. А новых ва-риантов так и не было.

Апрель начался все той же снежно-водяной кашей под ногами и колесами. Первого числа во вторник на склад с утра заглянул тот самый знакомый, что вызвался помочь с по-иском склада. Дело вроде как тронулось, и он пообещал на следующий день организовать нам встречу с владельцами другой базы.

В среду второго апреля в одиннадцать часов у административного здания нашей базы мы с отцом познакомились с ними. «Быдловатый жулик», — единственное, что поду-мал я про одного из них при рукопожатии. Оно оказалось крепким, но не от силы руки, как должно быть, а от ее строения. Рука была плотной с широкой мясистой ладонью и крупными, но короткими пальцами. Молодой мужчина чуть за тридцать, рост около ста семидесяти пяти, плотная, в пиджаке кажущаяся почти квадратной, фигура с короткой «бычьей» шеей. Широкое лицо его с крупными по-азиатски растянутыми чертами, корот-ким носом, бульдожьей челюстью, темно-зелено-карими глазами, низким лбом и короткой без изысков стрижкой черных прямых волос говорило о характере примитивном и грубом. Относительно крупный рот с тонкой напряженной верхней губой и, наоборот, мясистой и выпяченной нижней добавлял мужчине внешней хамоватости. Движения его были угло-ваты. Для завершения образа тому не хватало лишь сигары в зубах, шляпы на голове и ав-томата Томпсона в руке. Плотное тело, сильное от природы, развития должного не полу-чило и к своему возрасту уже с легкой одышкой носило на себе небольшой живот, про-сматривавшийся за расстегнутой кожаной черной курткой через складки рубашки. Места-ми видимые потертости и засаленности одежды говорили о неряшливости мужчины.

Другой первого впечатления не произвел вовсе. Невзрачный мужчина моего роста и отцовского возраста. Высокий стройный брюнет с зачесанными назад на высоком лбу прямыми волосами и без трех передних верхних зубов с правой стороны – он выглядел как облезлый кот. Остальные зубы пребывали в плачевном состоянии. Как если бы за ни-ми никогда не следили, как попало чистили, и много курили. Мужчина курил. Дешевые черные брюки, затертая старая черная кожаная куртка и грязные черные стоптанные туф-ли с длинными набухшими от влаги и задранными кверху носами лишь усиливали впечат-ление потасканности.

На встрече выяснилось, что владеют оба консервным заводом в поселке Приреч-ный; что складов на заводе свободных много и разных; что есть на территории завода двухэтажное офисное здание со свободными помещениями; и есть своя котельная, кото-рая отапливает не только помещения и склады завода, но и несколько соседних жилых домов. Дальше старший из них пустился в пространные рассказы о том, что завод был куплен без тех самых домов, которые находятся за его территорией и которые каждую зи-му приходится отапливать из своего кармана, а администрация поселка на это деньги не дает, и сейчас как раз они ведут переговоры с ней на предмет такой компенсации, ведь ко-тельная одного топлива съедает на сорок тысяч в месяц. Мне это было неинтересно, и я предложил встретиться на заводе на следующий день.

Назавтра полдесятого утра мы уже тряслись в «газели» по здоровенным ямам Ок-ружной дороги в сторону Приречного. Вечная печаль наших дорог – осенью они в нор-мальном состоянии, зимой скрываются под снегом, а весной снег сходит и оставляет на асфальтовом покрытии огромные ямы и поперечные трещины, которые всю весну на гла-зах растут, и к лету дороги приходят в полную негодность. Чумазые ремонтники борются с ямами и трещинами все лето, засыпая повреждения дорог всем подряд от откровенного мусора и битого кирпича до старого асфальта, содранного с другой ущербной дороги. Во второй половине лета некоторым улицам везет – на них кладут новый асфальт. Ремонтни-ки возятся до самой зимы, так что нормально ездить на автомобилях по городу получает-ся лишь пару осенних месяцев до первого снега. А по весне снег снова сходит, обнажая остатки дорог. И все по новой.

На Т-образном перекрестке после кольца мы свернули вправо на мост и поехали из города на запад. Метров через четыреста свернули на перекрестке со светофором налево и покатили по дороге через хвойный лес прямо. Через двести метров слева лес кончился, и пошла сплошная гаражная кирпичная стена. На белой стене красной краской было выве-дено матерное слово из трех букв, миновав которое, мы свернули направо в сам поселок и покатили вниз по его главной улице. Слева пошли частные одноэтажные дома, справа – школа, детский садик. После по обеим сторонам выросли многоэтажки: пяти-, девяти- и справа даже два шестнадцатиэтажных дома. Мы въехали в центр поселка и продуктовый рынок. Дорога рассекла рынок пополам, оставила справа одноэтажное здание местного от-деления милиции, с виду похожее на крепость с забором, колючей проволокой поверх не-го и бетонными блоками перед воротами. Через сто метров дорога, огибая церковь, пошла по дуге вправо и уперлась Т-образно в другую. Свернули налево. Многоэтажки кончи-лись, начался частный сектор. Дорога пошла под уклон, двести метров вниз, поворот нап-раво, триста метров прямо и резкий, почти обратный съезд влево с асфальта на гравий.  Сама главная дорога поселка уходила дальше прямо и через триста метров упиралась в завод по производству кирпича. Там же была и конечная всех маршруток из города.

Гравий кончился, не успев начаться. Следующие тридцать метров до железнодо-рожного переезда мы ползли еле-еле. Грунтовая дорога сплошь вся в ямах и лужах не поз-воляла отцу перейти даже на вторую передачу. Машину болтало из стороны в сторону, я сидел в кабине, крепко держался правой рукой за ручку над головой и ощущал себя участ-ником родео. У переезда рос унылый желтый домик, смотревший дверью и единственным окном на сам переезд. За домиком высился большой штабель старых промасленных и грязных шпал. Переезд был оборудован двумя шлагбаумами, семафорами и звуковыми колоколами. У порога домика шныряла маленькая облезлая грязно-белая шавка.

Едва мы приблизились, как колокола истошно зазвенели, семафоры начали пере-мигиваться красным светом, шлагбаумы опустились, шавка затявкала. Из домика устало вышла женщина в желтой жилетке и подняла вверх скрученный желтый флажок. Пока ко-локола истерили, шавка тявкала. Но как только металлическая трель прекратилась, собака заткнулась, обежала домик сбоку и помочилась на какую-то корягу. Тетка держала фла-жок, пялилась на нас и переминалась с ноги на ногу. Мы стояли, двигатель работал. Сзади подъехали две грязные легковушки и стали в очередь.

— Это, похоже, надолго, — сказал я, крутя головой. – Где этот дурацкий паровоз!?

Отец заглушил двигатель, приоткрыл окно и закурил. На улице было тепло и влаж-но. Затянутое облаками небо висело низко. Хотелось солнца, хотя бы одного лучика на пять минут. Я глянул вверх, толстые от влаги облака висели одним большим одеялом. Я закурил, распахнул дверь и сел вбок, свесив ноги наружу. «Будка какая-то», — подумал я, глядя на домик. Женщина, словно прочитав мои мысли, отвернулась. Слева, со стороны города, раздался гудок. Маневровый тепловоз лениво прополз по переезду и укатил впра-во, свистнув два раза. Женщина скрылась в домике, шлагбаумы поднялись. После переез-да дорога оказалась точно такой же и уходила влево вдоль железнодорожных путей. Еще сто метров родео и справа показались синие железные ворота консервного завода. Ворота висели между одноэтажной кирпичной проходной справа и двухэтажным кирпичным ад-министративным зданием слева. Проходная была выкрашена в бледно-рыжий цвет. Адми-нистративное здание выглядело облезло – двери центрального входа с улицы были заколо-чены, краска, что на них, что на бетонном козырьке сверху, выцвела и облупилась.  Кир-пичные стены здания, не крашеные изначально, от времени и весенней влаги приобрели цвет грязный в коричнево-зеленых разводах.

— Похоже, сюда, — сказал я безрадостно.

— Ну да, — отец шумно вздохнул, и мы въехали внутрь территории.

Я глянул в боковое зеркало, из проходной выскочила тетка и замахала руками. Мы остановились. Я открыл дверь, вышел, поздоровался и пообщался с теткой. Та указала на окна второго этажа и на стоящую перед палисадником у входа в здание серебристую «де-сятку». «Странно, вроде как хозяева целого завода, а ездят на этом», — подумал я и огля-делся – кругом царило запустение. Отец поставил «газель» в сторонке и подошел, вдвоем направились внутрь. Я потянул за ручку входной двери, пригнулся в низком проеме, во-шел первым. В нос пахнуло чуть уловимым теплом и сыростью заброшенного здания. Справа на стене висела толстая труба-батарея. Я потрогал ее, чуть теплая. Три ступеньки по лестнице и мы на площадке первого этажа. От нее пути вели в четыре направления – прямо к заколоченному центральному входу, влево и вправо в крылья первого этажа и вверх по лестнице на второй этаж. Мы поднялись и на втором этаже пошли в левое крыло. В здании стояла гробовая тишина. В крыле под нашими ногами захрустел песок, звук раз-несся по зданию моментально, и в дверном проеме дальнего помещения показалась груз-ная фигура владельца завода, того, что помоложе. Я с ним поздоровался. Тот лениво сунул свою деревянную ладонь в мою и даже не удосужился пожать. Следом он поздоровался с отцом, и все трое вошли в помещение. Обстановка и состояние комнаты ничем не отлича-лись от остального здания. Жизнь в бывшем кабинете руководства завода замерла давно  в прошлом – стол директора и Т-образно к нему приставленный второй с рядами стульев по бокам и вдоль стен – все словно было готово к совещанию. За директорским столом сидел второй владелец завода. Мы поздоровались и с ним, перебросились несколькими общими фразами, и все четверо спустились на улицу.

0

Автор публикации

не в сети 12 месяцев

Dima.Sandmann

10
Россия. Город: Москва
Комментарии: 0Публикации: 94Регистрация: 06-11-2017

Добавить комментарий

Войти с помощью: